Страница 12 из 103
Глава 2
Трамонтана
24 июля 1943 г. – 14 августа 1943 г
Заседание Большого фашистского совета закончилось в ночь на воскресенье. В воскресенье в доме Чиано было тревожно. После полудня стало известно о восхождении Бадольо и об аресте Муссолини. Галеаццо впервые почувствовал страх. Он знал, что Пьетро Бадольо – его враг. В любой момент в дверь могли постучать полицейские и перерыть дом в поисках документов, компрометирующих нового премьер-министра. Галеаццо сомневался, что переживет этот визит.
Он впервые всерьез обеспокоился судьбой своих дневников. В его блокнотах встречались легкомысленные и – учитывая новую благосклонность короля к Бадольо – смертельно опасные намеки на «педерастию кронпринца». Много лет ходили слухи, что принц Умберто предпочитал общество молодых военных обществу жены, принцессы Марии Жозе Бельгийской, убежденной антифашистки. Поговаривали, что он испытывал столь сильное нерасположение к объятиям супруги и, возможно, к ее политическим взглядам, что их четверо детей были зачаты с помощью искусственного оплодотворения.
Галеаццо спешно собрал свои блокноты. Здесь были и дневники, которые он вел, когда был министром иностранных дел, и отдельные меморандумы с изложением его бесед с функционерами НСДАП, и личные записи, включая те, где упоминались склонности принца Умберто. Бог знает, скольких влиятельных людей могли скомпрометировать эти документы. Галеаццо сжег почти четверть своих бумаг и впервые серьезно задумался о том, что́ теперь делать с оставшимися. Он очень не хотел их уничтожать. Да, они были опасны. Но, с другой стороны, они могли бы стать мощным козырем, имея который на руках можно торговаться.
* * *
В воскресенье Эдда с детьми все еще находились на вилле, и беспокойство Галеаццо за свою семью продолжало расти. Новости о перевороте еще не были обнародованы, но скоро это должно было случиться. Чиано не был уверен, что семья Муссолини будет в безопасности, хоть и предполагал, что основная волна народного гнева будет направлена на его тестя. Вечером он позвонил Эдде. Звонок застал ее в разгар званого ужина на вилле, беззаботную и ни о чем не подозревающую. «Разговор был очень коротким», – вспоминала Эдда.
Чиано предупредил ее: «Здесь дует
трамонтана,
но нас это особо не касается. Завтра утром я пришлю за вами машину. Позвони моей матери и заставь ее уехать с вами». Трамонтана – так в Италии называют обжигающе холодный ветер с севера – было их кодовое слово, означавшее плохие новости. Как позднее поняла Эдда, «он уже наверняка знал, что король отстранил моего отца от власти», но не мог сказать об этом прямо, ибо имел все основания полагать, что его телефонные разговоры прослушиваются. Но Эдда знала своего мужа – и знала Пьетро Бадольо. Звонка было достаточно, чтобы ее насторожить.
Когда ужин закончился, Эдда, встревоженная зашифрованным посланием Галеаццо, поспешила выпроводить засидевшуюся подругу и поздно вечером позвонила его матери, Каролине Пини-Чиано. Эдда недолюбливала свекровь. Глубоко религиозная Каролина в свою очередь свысока смотрела на непутевую невестку.
Романо, младший брат Эдды, описывал ее так: «Эдда была необыкновенной женщиной. Из всех детей [Муссолини] она больше всего походила на отца. Ей достались отцовский темперамент (энергичный на грани суетливости), его аналитические способности и его бешеная эмоциональность. Напоминала она отца и внешне, унаследовав его пронзительный взгляд». Таким взглядом она часто удостаивала свекровь. «Прекрати смотреть на меня этими муссолинистыми глазами!» – в раздражении восклицала Каролина Чиано. Однако даже Каролина не могла отказать Эдде в смелости. Эдда не играла никакой официальной роли в правительстве своего отца и не принимала политических решений. Заставить ее что-то делать против ее воли было невозможно – не тот у нее был характер и не то положение. И все же, несмотря на наличие трех маленьких детей, она в 1941 г. добровольно вступила в ряды итальянского Красного Креста и несла службу в районе боевых действий у берегов Греции, а затем на Восточном фронте. Госпитальный корабль, на котором она была медсестрой, торпедировали британцы, но Эдда спаслась – она провела пять часов в ледяной воде, держась за спасательный круг. Газеты взахлеб писали об этом эпизоде. Кстати, не только Галеаццо вел дневник: Эдда вела записи о своих военных приключениях, возможно, надеясь их когда-нибудь опубликовать.
Фактически Эдда только в 1943 г. закончила службу в Красном Кресте и смогла позволить себе провести лето с детьми на море. Мысль о том, что ей придется позаботиться о свекрови, не радовала, но Эдда послушно позвонила Каролине и сообщила, что нужно быть готовой к отъезду. Как обычно, Каролина Чиано упрямилась и устроила сцену. «Стоило некоторого труда донести до нее, что предстоящая поездка носит не вполне увеселительный характер и ей лучше не ставить себя и других в неудобное положение огромными чемоданами, личными горничными и прочими предметами роскоши, необходимыми в обычное время», – иронично заметила Эдда. Затем она решила, что лучше, не откладывая, рассказать детям о том, что их дедушка лишился власти и что́ это значит для их семьи. Читая воспоминания Эдды об этом разговоре, невозможно не пожалеть детей Чиано.
«Что теперь с нами будет? Нас всех убьют?» – спросили дети, когда поняли, что дедушка больше не премьер-министр. Эдда не стала подбирать слова. «По крайней мере пока – нет, – хладнокровно ответила она, – но мы должны быть ко всему готовы. В лучшем случае ваш отец потеряет работу, его состояние отберут и мы станем простыми гражданами. Но гораздо вероятнее, что все пройдет по обычному сценарию: тюрьма, смерть или, если повезет, изгнание». Эдда убеждала себя: «Дети все поняли. Они умные… Надежду очень трудно убить. Но у меня не было иллюзий. В мой дом пришла беда… Мы были обречены». «Я легла спать, – вспоминала она позже, – и еще одну ночь, в блаженном неведении, оставалась дочерью диктатора».
* * *