Страница 10 из 103
От Галеаццо не требовалось находиться в Риме. Тесть уверял, что его присутствие на Большом совете, с учетом того, что пост Галеаццо являлся синекурой, не было необходимым. Пожелай Галеаццо облегчить себе жизнь, он бы просто присоединился к семье и провел выходные на пляже, оставив свое мнение при себе. Но он уже давно чувствовал тревогу. Чиано не поддерживал ни войну, ни Гитлера, даже когда занимал пост главного дипломата Италии. Он оставался убежденным противником войны и понимал, что она обернется катастрофой для Италии. Сейчас он был уверен, что Муссолини представляет угрозу, и чувствовал, что больше не может оставаться в стороне. Большой фашистский совет состоял из 28 членов, и Галеаццо Чиано был одним из них. Он уже принял решение, что будет присутствовать на заседании в Палаццо Венециа.
И снова, необъяснимым в свете обстоятельств образом, Галеаццо беспечно проигнорировал тот факт, что у его действий будут опасные последствия. Его выступление стало актом мужества – Чиано сделал то, что сделал, из чувства морального долга. Возможно, еще больше мужества потребовалось бы от него, знай он, какую последовательность событий запускает.
Не все члены Большого совета были столь оптимистичными или столь уверенными. Один из самых яростных критиков Муссолини 48-летний Дино Гранди, главный организатор планируемого переворота, пришел на заседание, спрятав под пиджаком две ручные гранаты, на случай если
Il Duce
попытается его арестовать. Дино Гранди не всегда был оппонентом Муссолини. В молодости он был активным чернорубашечником
[5]
[Добровольная милиция национальной безопасности, или чернорубашечники, – отряды Национальной фашистской партии в Италии, организованные Муссолини. – Прим. ред.]
и сохранил преданность идеологии фашизма. Но, как и Галеаццо, в феврале в ходе чистки кабинета министров его отправили в отставку за то, что он осмелился намекнуть: Италия сделала ошибку, присоединившись к военным действиям немцев.
Муссолини открыл заседание сразу после пяти часов вечера, выступив с речью. Он перескакивал с темы на тему, говорил банальности и был очень театрален. Поначалу ничего нового в словах Муссолини не было, но, когда он попытался оправдать решение Германии отдать Южную Италию союзникам, в зале послышался гневный ропот. Лояльные члены совета тут же начали поддакивать дуче, и Дино Гранди понял, что заседание уверенно движется в одном направлении: в никуда.
Взбешенный Гранди, веря, что он сражается за Италию и за фашизм, взял слово. Его страстная речь наэлектризовала комнату. Ему было мало обвинять Муссолини – он требовал действий: передать Виктору Эммануилу функции главнокомандующего и начать переговоры с союзниками. Гранди призвал Большой совет рекомендовать королю отстранить Муссолини от руководства партией – что в стране с однопартийной системой означало и отстранение от власти. Все в зале ахнули. Гранди призвал к перевороту, по-другому это назвать было нельзя, – и сделал это лицом к лицу,
mano-a-mano
с Муссолини. Такой поступок требовал смелости, даже от человека с гранатами за пазухой.
Выступление Дино Гранди, однако, не возымело того эффекта, на который он рассчитывал. Вместо немедленных действий его призыв к оружию вызвал многочасовые ожесточенные и утомительные дебаты. Муссолини терпеливо слушал, как пререкаются члены совета, уверенный в том, что достиг своей цели: высказанного членами совета должно хватить, чтобы заставить Гитлера действовать. Теперь-то фюрер поймет, что должен поддержать своего друга, которого во многом считал своим учителем, и пошлет в Италию войска.
К полуночи Муссолини решил, что сказано уже достаточно для того, чтобы подтолкнуть Гитлера к действиям. В его планы не входил отказ от власти. Рассчитывая на то, что утро остудит горячие головы, он предложил уйти на перерыв и закрыть заседание до следующего дня. Зашелестели бумаги, и члены совета в нетерпении начали поглядывать на двери. К рассвету все жесткие слова будут забыты, и Муссолини – по-прежнему
Il Duce
– позаботится, чтобы преданные ему партийцы были вознаграждены.
Дино Гранди это не устраивало. Он не питал иллюзий относительно того, что принесет ему холодный свет утра. Отступать было некуда. И он поступил просто, радикально и беспрецедентно: потребовал, чтобы Большой совет проголосовал по его предложению перед тем, как уйти на перерыв. Никто и никогда еще не предлагал голосовать против Муссолини. Дино Гранди выдернул чеку из той единственной гранаты, которая имела значение. Его предложение спровоцировало новый виток ожесточенных дебатов, но теперь они должны были закончиться открытым голосованием. Голосование началось в два часа ночи.
Один за другим члены Большого фашистского совета делали свои ставки. Ибо, хотели они того или нет, все понимали, что в этот момент повернется колесо политической рулетки. Устоит Муссолини или падет, последствия того и другого будут расти как снежный ком. Дино Гранди гордо и с вызовом проголосовал против – против Бенито Муссолини как вождя итальянского фашизма и как главы правительства. Глухой и обескураженный старенький генерал Эмилио де Боно, когда-то один из отцов-основателей фашистской партии, тоже проголосовал против, хотя было уже очень поздно и он не вполне понимал, за что голосует.
Галеаццо встал. Когда он объявил, что тоже не может поддержать своего тестя, зал затих.
Одно дело – голосовать против лидера партии. Но у любого итальянца мужчина, предающий патриарха, даже если этот
pater familias
– Бенито Муссолини, вызывал не самые теплые чувства. Галеаццо же был уверен в собственной правоте. Он шел к своему решению еще с 1940 г., когда процитировал в дневнике слова из «Божественной комедии» Данте, описывавшего мучения
«тех жалких душ, что прожили, не зная ни славы, ни позора смертных дел»
[6]
[«Ад», Песнь III. Перевод М. Лозинского.]
. (В свое время этот эпизод у Данте, посвященный участи нерешительных людей, всю жизнь избегавших выбора между добром и злом и потому не заслуживших ни ада, ни рая, вдохновит Джона Ф. Кеннеди на знаменитую фразу: «Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена морального кризиса сохраняет нейтралитет».)
* * *