Страница 56 из 78
На экране из простыней внезапно появилась другая больничная койка. На ней лежала мать Йонаса, но значительно моложе. Пряди влажных волос облепили ее лоб. В руках она держала белый сверток, в котором лежал младенец с красным личиком, на его голове уже виднелся легкий пушок.
Несмотря на измученный вид, на ее лице читалось облегчение — чистое, всеобъемлющее счастье.
Склейка.
Детская коляска, в ней тепло укутанный ребенок, теперь уже с большим количеством волос на голове и открытыми глазами. Мама быстро катит коляску и смеется. Йонас улыбается во весь рот.
Склейка.
Пристегнутый к животу матери, он хмуро смотрит в камеру из-под шапки с помпоном и усердно сосет большой палец, пока в лицо ему дует холодный ветер на Боденском озере.
Склейка.
Йонас неуклюже шагает по снегу, в настолько толстой зимней одежде, что похож на астронавта, совершающего выход в открытый космос. Затем он с визгом падает на спину и делает снежного ангела. Просит маму лечь рядом с ним. Она ложится, а потом щекочет его. Он с трудом поднимается и бросает в нее снежок — попадает прямо в лицо. Мама хохочет.
Сидя на складном стуле на пляже, Йонас чувствовал себя виноватым. Ему хотелось вернуть время назад и не бросать тот снежок или вытереть маме лицо.
Склейка.
Йонас в постели, кашляет, на шее шарф, рядом на тарелке лежат сухарики. Там же стоит чашка с ромашковым чаем. Мама читает ему вслух. «Маленький вампир»[21] — он очень любил эту книгу.
Склейка.
Купание в ванне с фиолетовой водой, мама намыливает ему голову шампунем, он рыдает с закрытыми глазами и в знак протеста шлепает руками по воде.
Склейка.
Йонас в слишком большой футболке левого защитника на одном из многочисленных матчей, которые его футбольная команда проигрывает с разгромным счетом. Его единственный гол — он вскидывает кулаки, прыгает, кричит от радости. И бежит к мужчине, который все это снимал, а теперь откладывает камеру в сторону, чтобы обнять сына. Кадр падает вбок, но это не имеет значения — и так видно, как они обнимаются.
Йонас оглянулся на отца. Тот так сильно прижал подушечки пальцев к вискам, как будто у него разболелась голова.
Склейка.
Сочельник, пол усеян обрывками упаковочной бумаги, Йонас спит на диване, прижавшись к матери, у которой тоже явно слипаются глаза. У него широко раскрыт рот, и он тихо храпит. Папа накрывает их обоих одеялом и выключает гирлянды на рождественской елке.
Склейка.
Деревья, лес, Йонас собирает палки — очень длинные — и гордо тащит их за собой. Мама протягивает ему одну особенно красивую.
Склейка.
Он лежит в родительской постели, крепко сжимая любимую плюшевую игрушку — белого тюленя. Йонас растянулся поперек кровати, так что на ней почти не осталось места.
Склейка.
Все его дни рождения подряд: он задувает свечки-цифры на торте, всем достается по кусочку, затем — игра в горшок с сюрпризом[22], командный поиск сокровища по всему району и, наконец, пицца, крембо[23] и перепачканные в шоколаде рты.
Йонас вздрогнул. На долю секунды мама показалась ему Стеллой. Игра света, обман зрения. Он повернул голову и посмотрел на «Краба», притаившегося в темноте. С экрана донеслось мяуканье.
Склейка.
Морле, их толстая черная кошка, которая давным-давно умерла. Маленький Йонас неуклюже поднимает ее, она отталкивает его лапами, но он все равно тискает ее и целует. Мать осторожно освобождает бедное животное из его рук и вознаграждается за это царапиной на лице.
Далее следовали другие видеофрагменты, вихрь воспоминаний и чувств. Время от времени Йонас слышал, как от избытка эмоций у отца вырывается тихий стон; Буйвол все глубже утопал в хлипком туристическом стуле.
Йонас многое забыл, прежде всего — как выглядела его мать в молодости, как она одевалась, ее чудесный громкий смех, но также и свой собственный детский голос. Каким звонким он когда-то был. Или то, что уже тогда он ходил так же неуклюже, как отец, и точно так же морщил лоб. Он казался себе немного чужим, и все же благодаря этим моментам снова почувствовал тесную связь с самим собой.
Вдруг в кадре снова появилась мама в больничной палате. Она смотрела в камеру. На этот раз ее снимал не отец; ракурс выдавал, что она записывала себя на мобильный телефон, который поставила на раскладной столик.
— Спасибо за все, мой Йонас. Мне так повезло с тобой. Хотя твоя комната часто выглядела как разбойничье логово, а уложить тебя спать было настоящей мукой. Что уж говорить о том, чтобы заставить тебя почистить зубы! Надеюсь, теперь с этим нет проблем, а иначе ты бы давно их все потерял. Конечно, иногда я сердилась на тебя, но сейчас я благодарна даже за наши ссоры, ведь без них жизнь не была бы полной, они — часть нашей истории… Я бы так хотела снова на тебя рассердиться.
Она осеклась.
— Я знаю, что ты стал хорошим человеком, потому что ты всегда им был. Ты умеешь отличать хорошее от плохого и стараешься поступать правильно, даже если это трудно. Кроме того, ты уже умеешь завязывать шнурки и более-менее прилично есть с помощью ножа и вилки.
Она засмеялась. Буйвол рядом с Йонасом тоже засмеялся, но в его смехе слышалась боль.
— Не считая того случая в Кёльне. Никогда не забуду лицо официанта и огурец на его… И за это тоже спасибо!
Улыбка исчезла с ее лица. Очевидно, все это отняло у нее слишком много сил. Дрожащей рукой она взяла листок с записями, лежавший на одеяле.
— Я желаю тебе прожить хорошую жизнь, здоровую и куда более долгую, чем у меня. И пусть в ней будет мало боли. Я желаю тебе хороших друзей, их не обязательно должно быть много, но позволь им заглянуть в твое сердце, хоть это всегда сопряжено с риском. Я желаю тебе оставаться любознательным и увлеченным, чтобы уметь испытывать радость и счастье. Иногда мир очень этому мешает, но именно в такие моменты это особенно важно. А еще я желаю тебе никогда не забывать, сколько гордости и счастья ты мне подарил. Мне и твоему отцу. Ты — его маленький Буйвол, а он всегда будет твоим большим. На его широких плечах мир сразу становится не таким опасным. Это… утешение для меня.
Она опустила голову. Послышался всхлип, потом она шмыгнула носом.
— Я хотела бы тебе сказать еще столько всего! Но по глупости прочла свои записи и расплакалась, и теперь уже не могу… Да и разве хватит слов, чтобы выразить невыразимое?