Страница 13 из 80
Он бросил взгляд в сторону леса, черного, как смоль.
Она сжала губы.
— Конечно. Ты уходишь в ночь… снова.
Мягкий укор и растерянность в её голосе не удержали его. Джеймс шагнул из гостиной прямо в объятия ночи. Подняв голову к небу, он вдохнул холодный воздух — и почувствовал, как умиротворение разливается по жилам.
Он удалился от дома, ощущая знакомое покалывание в плечах. Оглянувшись, увидел: все пятнадцать членов его семьи столпились на балконе и наблюдали, как он уходит в лес. От мысли, что он здесь чужой, не было спасения.
Прямо на опушке земля была устлана плотным ковром травы. Он сбросил сюртук на землю и лёг, сплетя пальцы за головой. Иногда он спал именно так — под открытым небом, глядя в бескрайнюю высь, ощущая своё ничтожество и преодолевая страх, что приходит с осознанием, насколько мал человек перед мощью природы.
Он закрыл глаза в надежде, что сон придёт быстро. Но шум леса, стрекот кузнечиков, уханье сов — всё, что успокаивало его прошлой ночью, теперь не действовало. В нём шевельнулось чувство, совершенно незнакомое и не имеющее названия. Это непонимание самого себя обострило тревогу, которая впилась во внутренности, скручивая их, как лезвие. Годами он жаждал вернуться к семье… а теперь, оказавшись здесь, ясно понял: ему здесь нет места. Его взгляд на мир изменился. Джеймс знал, что он не безумен, но он был… другим.
Перед ним лежал путь, и он смирился: ради блага семьи ему предстоит стать герцогом. Возможно, это преображение поможет ему вновь понять жизнь и обрести цель, выходящую за рамки простого выживания. Ещё одно странное чувство зародилось у него в груди, но он подавил его, не дав сформироваться, — зная, что именно в чувствах можно потерять и рассудок, и самоощущение. Джеймс медленно выдохнул, повёл плечами, используя пустоту, чтобы унять беспокойство. Через несколько мгновений в его мыслях не осталось ничего, кроме ледяной целеустремлённости. Лучшим шагом вперёд станут частные уроки… и поиск герцогини.
Жены.
Он смотрел в ночное небо, пока у него не заболели глаза и звёзды не поплыли перед взором.
Жена. Женщина. В сознании всплыл образ бледной кожи и мягких изгибов. Жена означала любовницу… и близость. Холод пробрал его до костей ещё сильнее. Джеймс вдохнул ночь, и аромат леса наполнил лёгкие.
Он почти не помнил свой опыт с единственной возлюбленной — тот, что был незадолго до рокового путешествия. В памяти вспыхнуло: он сам, молодой и неискушённый, в постели с молодой вдовой из деревни, очертания её тела, нежный запах кожи. Она была старше его на несколько лет — искусная любовница и очаровательная собеседница.
Он помнил, как целовал её влажную кожу, как погружался в тёплую тесноту её тела, наслаждаясь её вздохами и стонами, тем, как она прижималась к нему, закидывая ноги ему на спину. Как наслаждался румянцем удовлетворения на её красивом лице, её тяжёлыми, полузакрытыми веками. Они были любовниками несколько недель, но сейчас, пытаясь представить, как дарит или получает такое удовольствие, он не чувствовал ничего — ни тяги, ни боли, ни потребности.
Если бы правда о том, как он жил все эти годы, стала известна, его семья пришла бы в ужас, а общество — в смятение. Его отец… Джеймс не мог вообразить, как отреагировал бы отец на возвращение сына. Он до сих пор помнил те уроки, что отец давал ему о важности роли, которую тому однажды предстоит принять. О своих обязанностях Джеймс узнал в пять лет. И он никогда не забывал гордости и благородства отца.
Его накрыло воспоминание: они с отцом когда-то гуляли по этим самым тропинкам.
Он ушёл, так и не узнав, что я жив.
Это знание впилось под кожу острым холодом, проникая туда, куда доступ был давно и намеренно закрыт. Боль, чёткая и безжалостная, вынудила его резко, почти беззвучно, втянуть воздух.
Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым. В этом, сын мой, суть долга герцога.
Те первые отцовские наставления стали тем фундаментом, о который разбивались волны отчаяния. Они не дали ему сорваться в пропасть тогда.
Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым.
Отступать, не испробовав всё до конца, — было не в его природе. Будь иначе, он бы не пережил и недели в глуши. Он исполнит свой долг. Даже если цена — чувство, будто его внутренности медленно выворачивают наизнанку. Даже если шансов нет.
Я стану герцогом Вулвертоном. Я научусь этим проклятым танцам. Постигну политику у самых искушённых умов. И отыщу подходящую жену, достойную стать герцогиней.
Но когда его взгляд терялся в гипнотической глубине ночи, эти обеты лишь глухо отдавались в ледяной пустоте внутри. Они были правильными, необходимыми — но оставались лишь словами, лишёнными тепла убеждённости.