Страница 10 из 80
Глава 2
— В такой критический момент женитьба просто необходима! Вы ведь понимаете это, дядя Хьюберт? — драматическим шёпотом изрекла кузина Юджиния.
— Неужели никак нельзя убедить его подстричься? Уже месяц как он дома. Это совершенно вышедшее из моды варварство, заявляю вам! Он настолько похож на дикаря, насколько это вообще мыслимо! Все будут только об этом и говорить — что же нам делать? — в голосе тётушки Маргарет звенела откровенная паника.
— Определённо необходим учитель танцев, — возвестила кузина Элоиза. — Ничто так не свидетельствует о благополучии, как изящные па. Если он оттанцует с парой-другой дам, общество непременно убедится, что всё в полном порядке.
Джеймс Уинтерс, герцог Вулвертон, никогда не слышал ничего более нелепого. И всё же он не покинул своего поста у балюстрады, вглядываясь в ночь и игнорируя легкомысленную болтовню, что эхом перекатывалась по гостиной его загородной резиденции. Часть его ума холодно вопрошала: не чувствуют ли они его присутствия? Или же то ледяное спокойствие, что стало его второй кожей ради выживания, заставляет их притворяться, будто его здесь и нет?
Нет, не «их». А мою семью.
Джеймс по-прежнему не ощущал ровным счётом ничего при мысли о дюжине людей, заполнивших гостиную. Весть о его возвращении в Хартфордшир каким-то образом опередила его самого. Он пробыл в родовом гнезде всего несколько дней, прежде чем они нагрянули — все вместе, с самодовольными полуулыбками, дабы «помочь» ему обрести утраченную сущность. Они стеклись сюда, чтобы изучать его, препарировать каждый жест, каждую мимолётную мысль.
Его семья наблюдала за ним с пристальным, почти хищным вниманием, словно пытаясь удостовериться, что он не буйный помешанный, способный однажды зарезать их во сне. По крайней мере, именно это дядя Хьюберт не раз бормотал себе под нос, сверля Джеймса взглядом, полным скрытого вызова. Мать смотрела на него глазами, в которых читалась мучительная смесь боли, вины и тревоги. Уэзерби, кузен, которого он никогда прежде не видел, метал в его сторону откровенно враждебные взгляды — ведь тот более не являлся предполагаемым наследником. Фелисити, его сестра, едва могла выдержать его взор, а при любом его приближении к кузине Элоизе та шарахалась в сторону, словно вспугнутый краб. Бабушка же просто следовала за ним по пятам с каменным, непроницаемым лицом, пока её глаза не наполнялись слезами, и она не спешила удалиться.
Джеймс ничего не мог сказать или сделать, чтобы рассеять эту всеобщую тревогу. Ибо, по собственному признанию, он давно перестал чувствовать. Именно эти сложные, спутанные ощущения, оставшиеся где-то на дне, могли заставить его окончательно утратить связь с собой. Как же ему теперь распознать и соотнести себя с той мириадой эмоций, что отражались в глазах матери, сестры, кузена и тётушки?
Джеймс не мог. И всё же главное, что он понял о своей семье, было простым: он обязан был стать Джеймсом Леопольдом Уинтерсом, герцогом Вулвертоном — облачиться в маску человека, осознающего своё могущество и положение в мире. Все они зависели от него, особенно сестра и герцогиня-мать.
Герцог. Титул и почести, о которых он не вспоминал годами.
— Полагаю, придётся нанять целый штат учителей, — вздохнула тётушка Маргарет. — Когда мальчик вообще прекратил обучение? В четырнадцать?
Разные голоса подхватили нить разговора, внося свою лепту в обсуждение.
— Думаю, в семнадцать. У него не было возможности окончить Кембридж, как все прежние герцоги нашего рода. Это ужасный урон для репутации.
— А он слишком стар для поступления? — прозвучал голос дяди Хьюберта.
— В университет в двадцать восемь? Это абсурд, дядя Хьюберт! Я даже не представляю, какой разразится скандал!
— Жена — вот что ему нужно, говорю вам! Жена!
— Вряд ли мы можем надеяться на что-то большее, чем просто респектабельный союз.
— Он должен быть способен найти самую блестящую партию, — возразила жена дяди, тётушка Кларисса. — Многие матери отчаянно мечтают заполучить герцога для своих дочерей. Разве вы станете это отрицать?
Послышалось недовольное фырканье, а затем на несколько мгновений воцарилась тягостная тишина.
— Кто за него выйдет? Он… — незнакомый голос звучал так тихо, что Джеймс едва разобрал слова: дикий, неотёсанный, лишённый изящества.
А, значит, они прекрасно сознавали, что он стоит в нескольких шагах, — просто считали необходимым смягчать только некоторые слова, которые, как они опасались, он мог расслышать.
— Чёрт возьми, он герцог, и весьма состоятельный! Кто же откажется?
— Ну, я бы точно не приняла такого предложения! Мы здесь уже почти две недели, а он так и не удостоил нас беседой. Не думаю, что это высокомерие, но… — громкое, раздражённое фырканье, затем обиженное сопение. — Должно быть, в тех горах случилось нечто… непристойное. И крайне неприятно, что он отказывается об этом говорить.
Что-то тёплое и щекотливое заструилось в груди Джеймса и поползло вверх. Вздрогнув, он осознал — это было веселье.
Непристойное. Да, пожалуй.
Темнота леса и бескрайние просторы манили его, а в воздухе уже висел влажный, предгрозовой запах. Кожа под непривычной одеждой чесалась, и ему захотелось сбросить с себя всё это удушающее сукно и шёлк. Он смутно припоминал время, когда его заботили укладка волос, замысловатые узлы галстука и шейного платка, безупречный крой сюртука. У него даже был камердинер, помогавший одеваться и растиравший спину по необходимости. Теперь сама мысль о слуге казалась нелепой — всё изменилось, даже мужская мода стала более чопорной и вычурной.
В воздухе возник аромат жасмина, и по телу Джеймса пробежала лёгкая, почти неощутимая дрожь. Приближалась герцогиня. Он не отрывал взгляда от тёмной линии леса вдалеке, когда она остановилась рядом, едва касаясь макушкой его плеча. Мать не прикасалась к нему, и он старался не отодвигаться от неё.
Это имело значение. При первой их встрече после долгих лет разлуки она бросилась к нему в объятия, но Джеймс отшатнулся, не в силах вынести тяжести её прикосновения. В её раненых глазах выступили слёзы, и он сделал шаг вперёд, узнав женщину, которую, как думал, больше никогда не увидит. Она снова потянулась к нему, и он инстинктивно отстранился. Ему претила близость любого человека — даже герцогини.