Его пленница

Он же... не может быть тем мальчиком? Ну нет. Наверняка простое совпадение. Да и вчера он бы отреагировал после услышанного, если бы это был он. Я призналась, что тот мальчик мне нравился. Райан такого шанса не упустил бы.

Еле прогоняю эти мысли из головы. С трудом, но получается.

Мы точно так же нарезаем остальные овощи. Я думала, что в конец свихнусь, пока мы разделывались с грудинкой.

Его губы снова касаются шеи. На этот раз зубы. Легкий укус, прямо на край синяка, и я вздрагиваю, выгибаюсь, нож замирает в воздухе.

- Райан!

- Мм?

- Дай нормально дорезать. Я серьезно. Не вини меня потом, когда будешь с ножом в теле лежать, - толкаю его локтем, но он даже не сдвигается. Словно стена. Теплая, мускулистая, наглая стена, которая обнимает меня сзади и шепчет всякие пошлости в ухо.

- Не дергайся. Дорежем - отпущу.

- Точно?

- Нет.

Ну кто бы сомневался.

Он наконец отпускает меня, переводя внимание на сковороду на плите, перекладывает мясо туда, а позже и овощи. Мясо подрумянивается. Он заливает все водой из чайника, добавляет соль, какие-то специи. Вода начинает булькать, пар поднимается, и кухня наполняется приятным запахом.

Я стою и жду, когда это закончится. Это ощущение его тела за моей спиной, его губ на моей коже, его рука на животе, которая не двигается, но от которой раскаляется все внутри.

Дальше он так же отпускает меня и варит спагетти. Да так, что они вообще не слипаются. Наблюдать за таким редким видом Райана куда неловко, потому что все это время видела другую его сторону.

- А какие у тебя демоны? - вопрос вырывается сам по себе, стоило ему зародиться у меня в голове.

- Демоны?

- За что в психушку запихнули? Лез к другим, как в клинике? Я о твоих нападениях на врачей.

Потому что я пока видела только, как он надо мной издевается. И то из-за своей больной одержимости. Билла он где-то прячет, а то, что о нем в клинике болтали, я сама никогда не видела.

- Я таким родился, Хейзел, - усмехается он, поворачиваясь ко мне. - Моих демонов тебе не излечить. Но можешь попробовать. Посмотрю, что из этого выйдет.

Он хватает меня за бедра и одним движением поднимает. Сажает на столешницу. Рядом с плитой. Ноги болтаются в воздухе, и я оказываюсь на уровне его глаз.

- Что ты... - начинаю я.

- Сидеть, - обрывает он.

- Я тебе не собака.

- Сиди, - повторяет он мягче. Берет ложку. Черпает из сковороды бульон. Подносит к моему лицу. Пар поднимается от ложки, и запах - божественный, если честно - щекочет ноздри.

- Попробуй.

- Сам пробуй. Ты это готовил.

- "Мы" вообще-то. Да и я не такой жестокий, как ты. Не отравлю тебя.

- Ладно, - сдаюсь я. - Отдай.

Он не отдает ложку, вместо этого подносит ее к моим губам, подув на содержимое. И кормит. Как ребенка с ложечки, улыбаясь при этом.

- Ну? - спрашивает.

- Вкусно, - говорю я.

И в этот момент он наклоняется.

Ложка исчезает, куда, я не вижу, потому что его пальцы уже в моих волосах, цепляются, сжимают, наклоняют мою голову. А губы накрывают мои.

Язык скользит по моему, играет, дразнит, отступает, возвращается. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, наклоняют голову вбок, и он целует глубже, так, что дыхание перехватывает, и пальцы сами вцепляются в его футболку, тянут ближе.

Его свободная рука ложится на мое колено, раздвигает. Он встает между моих ног, и от этого прикосновения по всему телу расходится жар - от того места, где его бедро касается моего, вверх, к животу, к груди, к губам, которые он не отпускает.

Я тону. Снова. В этом поцелуе, в его запахе, в его руках.

Он целует так, как будто голоден. Как будто я - единственное, что может его насытить. Как будто вся эта затея с завтраком была лишь предлогом, чтобы вот так стоять между моих ног, держать за волосы и сводить с ума.

Он отпускает. Смотрит на меня. На мои губы, которые только что целовал. На шею, на плечи. На колени, которые только что раздвинул. И в его глазах снова жадность.

Я сижу на столешнице, с гудящими губами, с колотящимся сердцем, и не могу пошевелиться. Не могу сглотнуть. Не могу дышать.

- Ты права, - произносит он хрипло. - И правда вкусно.

Он разворачивается к плите, снимает крышку. Пар поднимается облаком, и он спокойно помешивает содержимое.

Мы едим в тишине. Почти нормальной.

Я не смотрю на него. Смотрю в тарелку. Жую. И проклинаю себя за то, что мне нравится. Мне нравится еда, нравится запах мокрой земли, который проникает в дом через открыую форточку, нравится, что снаружи серо и мокро, а здесь тепло.

Нравится и то, что он сидит напротив, молча, и не кусает меня, не целует, не шепчет пошлости в ухо, а просто ест. Как обычный человек. Но я уже поняла, что за этим его спокойствием следует буря, ураган, да что угодно, что в миг лишит меня рассудка. Так что не расслабляюсь. С ним вообще нельзя никогда расслабляться.

Тарелка пустеет. Я встаю, беру свою посуду и иду к раковине. Открываю кран. Мою тарелку машинально. Ставлю ее на сушилку. Вытираю руки полотенцем и разворачиваюсь.

Он стоит напротив. В полушаге. Как всегда слишком близко. Руки в карманах брюк, голова чуть наклонена, а на лице улыбка.

- Сделай мне массаж.

Я моргаю. Я не ослышалась?

- Что?

- Ты слышала, Хейзел, - говорит он, подходя ближе. - Я слишком устал за готовкой. Либо секс, либо массаж.

Нет, это уже высшая форма наглости. Как раз этого он у меня не просил.

- Не буду я делать ни то, ни другое, - говорю я решительно. - К тому же не ты один готовил.

- Тогда сделаю тебе.

- Нет!

Отступаю от него как можно дальше, пока есть возможность.

- Сделка есть сделка, Хейзел. Помнишь? - он следует за мной. Я отступаю.

- Я не на такую сделку соглашалась.

- Массаж входит туда. Одно из них ты все равно должна выбрать. Выбирай. Или вместо массажа я придумаю то, что тебе понравится еще меньше.

- Что может быть хуже?

- Хейзел, - он усмехается, и от этой усмешки по спине бежит холодок. - Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что массаж - это максимум, на что я способен. Я могу придумать куда более... творческие задания. Так что вибирай быстрее, пока я не передумал.

Он разворачивается и идет к дивану, снимая с себя футболку на ходу, будто я уже согласилась на этот чертов массаж. Как же бесит!

Стукнуть бы его чем-нибудь. Но у меня руки связаны из-за Ханны. Еще один день. Переживу еще один день и все. По полной отыграюсь на нем.

Подумаешь какой-то массаж. Сделаю его быстро и избавлюсь от него.

Направляюсь к нему и он вдруг ложится на спину, указывая на свои колени.

- Забирайся.

Чего??? Совсем охренел???