Его пленница

Я стою, прижимая дрожащие пальцы к губам, и пытаюсь собрать себя по кусочкам. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит, а в голове крутится одна-единственная мысль: «Как??? Как он это делает??? Как каждый раз умудряется выбить почву у меня из-под ног и при этом выглядеть так бессовестно???»

Сжимаю кулаки. Делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Пальцы все еще помнят его тепло, губы - его поцелуй, а разум - его слова. «В следующий раз я не стану останавливаться».

Ханна. Именно за этим я здесь. Не за его дерзкими улыбками, не за этими сумасшедшими поцелуями, не за тем, как он одним взглядом заставляет меня забывать, как дышать.

Быстро заканчиваю с ленточками. Пальцы все еще подрагивают, но я заставляю себя двигаться. Завязываю оставшиеся узлы, поправляю ткань, которая кажется теперь еще более нелепой, чем раньше.

Это дурацкое платье не скрывает практически ничего. Бока видны из-за дырок. Живот голый. Ноги до середины бедра. Ленты на бедрах болтаются, как какой-то декоративный бред.

Маску не трогаю. Ошейник тоже. Пусть подавится. Я ему не собачка.

- Все, - говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем все равно проскальзывает дрожь.

Он поворачивается. Не сразу. Тянет секунды, чтобы я успела прочувствовать каждую каплю неловкости. А потом замирает.

Смотрит. Сверху вниз. Медленно. От лица до босых ног. От шеи до лент на бедрах. От открытых боков до того места, где ткань едва прикрывает грудь. Сканирует каждый сантиметр моего тела.

Смотрит. И молчит. В его глазах не просто желание. Это что-то глубже, темнее, от чего меня бросает в жар посильнее, чем от всего, что было раньше.

Я стою под этим взглядом, как под прожектором, и чувствую себя экспонатом в музее извращенных искусств. Щас лопнет от удовольствия, честное слово.

- Ну и? - выдавливаю я, скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться и вернуть в голос хоть каплю прежней дерзости. Но выходит хреново. - Насмотрелся? Или тебе нужна лупа, чтобы разглядеть детальнее?

Уголок его рта едва заметно дергается.

- Нет, - говорит он тихо, и голос его вдруг становится хриплым. - На тебя невозможно насмотреться. Ты хоть иногда смотришь в зеркало? Осознаешь, что с людьми творишь?

- Лесть тебе не поможет.

- Я и не рассчитываю. Маска, - кивает он в сторону коробки. - И ошейник.

- Это необяза...

Он делает шаг вперед. Я хватаю маску с кровати. Ошейник держу в другой руке.

- Отдай.

- Я сама.

- Чтобы еще час повозилась? Обойдусь. Отдай.

Протягиваю их ему. Он берет.

Поднимает маску, подносит к моему лицу, но не надевает сразу. Сначала проводит краешком ткани по моей щеке - легко, едва касаясь. Я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не выдать, как от этого простого движения у меня перехватывает дыхание.

Его пальцы задерживаются у виска, скользят по коже, чуть надавливая, и я чувствую, как под ними пульсирует вена.

Потом медленно натягивает маску на мое лицо, фиксирует ее, затягивая ленты сзади. Каждый раз, когда его пальцы касаются затылка, шеи, висков, я вздрагиваю, будто от разряда тока.

Он делает это нарочно. Тянет время, растягивает каждое прикосновение, чтобы я чувствовала его руки везде, чтобы они отпечатались на моей коже.

- Идеально, - произносит он, отступая на полшага, чтобы рассмотреть. Взгляд скользит по моему лицу, останавливается на глазах. И лучше бы не делал этого.

Я смотрю на ошейник, который он держит в руке, и в груди что-то сжимается, предчувствуя, что дальше будет только хуже.

Он поднимает его перед моим лицом, слегка трясет, и колокольчик звенит. Этот тихий, почти нежный звон кажется здесь до абсурда неуместным.

- Миленький у меня вкус, скажи? - усмехается он, и в этой усмешке столько самодовольства, что мне хочется сорвать с себя эту маску и швырнуть ему в лицо.

- Не скажу, - выдавливаю вместо этого. - Я не поощряю извращения.

Он только смеется - тихо, низко. Потом наклоняется чуть ближе, так, что я чувствую его дыхание на своей щеке, и надевает его на мою шею. Делает это медленно, намеренно задерживая пальцы на коже, проводя ими по шее.

Я смотрю на него, в эти темные глаза, в которых сейчас что-то голодное, от чего у меня подгибаются колени.

Он бросает взгляд на ошейник, на тонкую полоску кожи на моей шее, и вдруг мягко хватается за него пальцами. Смотрит прямо в глаза пару бесконечно тянущихся секунд. А потом рывком притягивает к себе, дернув за него.

Я лечу вперед, не успевая даже вдохнуть, и врезаюсь в его грудь - твердую, горячую. Его руки тут же смыкаются на моей талии, удерживая.

Он чуть сжимает пальцы на ошейнике, не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала натяжение.

- Знаешь, что в тебе самое притягательное, Хейзел? - шепчет он, не отводя взгляда, от чего по моей коже бегут мурашки. - Ты вечно пытаешься казаться колючей, будто твои шипы отпугнут меня. А я только больше хочу проверить, насколько глубже они вопьются в меня.

Он резко, без предупреждения, отпускает ошейник. Я едва успеваю моргнуть, как он подхватывает меня под бедра, рывком поднимает и вжимает спиной в стену. Холод на мгновение отрезвляет, но тут же сгорает в огне, который вспыхивает от его близости.

- Ну что, теперь моя очередь прижимать тебя к стене?

Райан набрасывается на мои губы - не целует, а захватывает. Горячо, жадно, без спроса. Его язык врывается внутрь, сплетается с моим, и я теряюсь в этом напоре, в этой грубой, отчаянной потребности. Он кусает мою нижнюю губу. Сильно. Так, что мгновенно ощущаю вкус крови во рту. И его слова "постараюсь не съесть тебя" теперь уже ощущаются не как шутка.

Его руки сжимают мои бедра, пальцы впиваются в кожу. Я чувствую, как его тело прижимается ко мне - твердое, напряженное, пульсирующее от сдерживаемой энергии. Между нами нет ни миллиметра пространства, ни шанса на отступление.

Внутри меня все сжимается, а потом разлетается на тысячу искр. Я пытаюсь сопротивляться - хотя бы мысленно, хотя бы на долю секунды убедить себя, что это неправильно, что я не должна так реагировать на него.

Но тело предает меня: оно выгибается навстречу, ищет больше контакта, больше этого безумия. Мои пальцы сами собой вцепляются в его плечи, ногти царапают ткань футболки, а потом и кожу под ней.

Я не контролирую себя, не могу, потому что он выжигает из меня любую способность думать.

Он отрывается от моих губ лишь на мгновение, чтобы скользнуть ими по щеке, прикусить мочку уха, выдохнуть прямо в висок:

- Да начнется самая интересная часть.