Его пленница

Глава 15

Я лежу на кровати. Снова в этом чертовом подвале. Возле меня, на стуле сидит мужчина средних лет. Он вынимает из моей вены иглу, прижимая к ней ватный тампон. Капельница наконец-то закончилась. Я думала, что сойду с ума, пока в этой гробовой тишине, под монотонный стук капель, выдерживала взгляд Райана.

С той самой минуты, как этот тип ввалился сюда и начал осматривать мою рану, обрабатывать ее, зашивать заново, а затем подключил капельницу, он ни на секунду не отвернулся. Даже с места не сдвинулся. Так и стоял за спиной у мужика, держа руки в карманах. Нагло и самоуверенно.

Ненавижу его! И его, и этого врача, который, судя по всему, уйдет отсюда и сотрет из головы время, что провел здесь, будто ничего и не было. По его роже это понятно. С самого появления он так и не обронил ни слова. Молча делал свою работу.

Мужик поднимается, сгребает свои инструменты в черный футляр. Движения ловкие, привычные. Видно, что не первый раз мутит такое.

Он бросает короткий взгляд на Райана, мол, я закончил и сваливаю на хрен из этого дурдома. Поднимается по лестнице и скрывается за дверью.

Класс! Я снова одна с этим ненормальным.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его. Бок болит, но уже не так, как раньше. Что бы ни влили мне через эту капельницу, оно работает. Тело тяжелеет и голова слегка плывет туда-сюда. Ну и ладно. Пусть плывет. Так хотя бы не придется думать о том, что его губы вытворяли с моими каких-то двадцать минут назад.

Внезапно он начинает смеяться. Я вновь поворачиваюсь к нему.

– Тебе весело?

– Весело, – отвечает псих спокойно. – Давно в моей жизни не выдавался такой насыщенный день.

– Насыщенный? Пошел ты, знаешь куда?

– Кстати, Хейзел, – он делает шаг вперед и наклоняется ко мне, упираясь ладонями в край кровати. Хочу отстраниться, чтобы не быть к нему так близко, но нынешнее состояние не совсем позволяет. – Мне в тебе все нравится. Но этот твой язык... Придется с ним немного поработать, чтобы он стал чуть менее ядовитым. Согласна?

– Иди на...

– За каждое грязное слово – поцелуй, – перебивает он, и я замолкаю, на что он довольно задирает голову. Скотина! Вот заживет рана, и я покажу тебе, что не с той связался.

– Хорошая девочка. Быстро схватываешь.

Он начинает гладить меня по головке, как послушную псину. Я резко сбрасываю его руку, стиснув зубы. Так и подымает выпалить что-то похлеще, но перспектива целоваться с этим умалишенным так себе.

– Голодна? Хочешь еды?

– Засунь...

Вовремя прикусываю язык. Райан смеется тише, но его глаза сверкают от удовольствия.

Он снова наклоняется к моему уху.

– Сладких снов, Хейзел, – шепчет, и его горячее дыхание скользит по коже, обжигая, прежде чем губы касаются кожи возле уха. Я моментально начинаю вытирать это место, чтобы убрать его след, чем снова развлекаю этого урода.

Он уходит, закрывая за собой дверь на замок. Казалось бы, наконец-то я одна. Но одиночество оказывается хуже. Слабый свет ночника ни черта не помогает. Подушка тоже неудобная, а этот чертов подвал словно становится все теснее.

Я кутаюсь в одеяло, но дрожь не уходит. Это не от холода, а от злости, что кипит во мне.

Лежу, пытаясь отогнать мысли о его мерзком поцелуе, но он снова и снова встает перед глазами. Черт! Выкинь уже все это из головы, Хейзел!

Проходит пару дней. Райан приходит, ставит поднос с едой и уходит. Ничего не говорит, но его самодовольного взгляда мне хватает с лихвой.

Когда говорю, что мне в туалет надо, смотрит на меня так, будто я – не человек и у меня нет никаких потребностей. Все же отпускает. Но делает это так, что уже на пути мне хочется развернуться и заползти обратно в свою клетку. Прямо до двери провожает, идиот. Еще бы зашел.

Пару раз я едва не словила сердечный приступ, когда посреди ночи просыпалась и утыкалась взглядом в его глаза, горящие в темноте. Эти глаза, как у маньяка, сканировали меня. Больной придурок за эти пару дней не дал мне вздохнуть спокойно, хотя виделись мы редко, но каждый раз, когда его лицо возникало в проеме, я чувствовала, как воздух вырывается из легких.

Однако с каждым днем заточения в этой тюряге я начинала сходить с ума. Было слишком тихо, слишком пусто и темно. Один бетон вокруг, который давил на мой и без того поехавший мозг.

Руки дрожали от нервов. Я не могла уже здесь находиться. Ни физически. Ни морально.

И вот в один из таких напряженных дней он открывает дверь и замирает наверху.

– Грейс! – наклоняет голову, впервые называя меня по фамилии.

– Роудс! – кидаю я ответочку лениво.

– Как поживаем?

– Хреново, – выходит само собой.

– Мм... Хорошим девочкам нельзя материться. Думаю, мы это уже обсуждали.

– Да пошел ты!

Он продолжает меня буравить взглядом, ухмыляясь, а затем начинает спускаться по лестнице.

– А что, если буду материться каждую секунду? Губы не отпадут от такого количества поцелуев?

– Хочешь проверить?

– Проверю, – бросаю я, скрестив руки на груди, как будто это меня защитит от его величества. – Только если завяжешь мне глаза, чтобы не видеть твою рожу. Буду представлять, что целуюсь с другим.

– И с кем же?

Он останавливается напротив меня, держа руки в карманах брюк.

– С кем угодно. Главное не с тобой, – бросаю я, чем сокращаю и без того минимальное расстояние между нами.

– Это ты пока меня ненавидишь. В конце концов, красавицы влюбляются в чудовищей. Разве нет?

– Сказочные чудовища хотя бы более человечные. И свою пленницу, если ты не знал, чудовище отпустило.

– Ага. Отпустило. Потому что знало, что красавица все равно прибежит к нему обратно, как миленькая.

Я на секунду зависаю, не зная, что ответить. Такого ответа я не ожидала.

– Какая же ты наивная, – тянет он, заметив мою реакцию, и в голосе прямо-таки сквозит злорадство. – Раз твое сказочное чудовище такое "человечное", тогда почему оно сразу не отпустило ее? Не задумывалась? Он же просто голову ей вскружил.

– Как ты сейчас?

– У меня другие методы. Хочешь отсюда выйти?

Смотрю в его наглые глаза, полные азарта, и понимаю одно - он переплюнул всех чудовищ со своей манипуляцией. Но я на это не поведусь.

– А что взамен? – спрашиваю, уже опасаясь ответа.

– Очень простое условие – будем спать в одной комнате. На одной кровати, разумеется. И без всяких там преград, линий и тому подобной херни, разумеется.