Его пленница

Глава 16

Согласилась ли я на его дурацкое условие? Никогда в жизни! Спать с ним на одной кровати? Это звучит куда хуже, чем оставаться с ним в одной комнате. Но и в этом подвале я больше не могу находиться. Он меня специально так изводит, чтобы я сдалась? Ну поздравляю, Райан. У тебя это прекрасно получается.

Не выдерживаю и поднимаюсь по лестнице. Начинаю колотить по двери.

- Райан! Открой! Открой эту чертову дверь, придурок! Райан!

Полная тишина за дверью.

- Я знаю, что ты там! - кричу я, и голос срывается на хрип. - Ты ведь хочешь, чтобы я согласилась, да? Хочешь, чтобы сама об этом попросила?! Ну так вот не дождешься!

Дверь не открывается. Я колочу по ней обеими руками, потом плечом. Раз. Другой. Третий. Бесполезно.

- Райан...

Руки сами опускаются. На место злости постепенно приходит безысходность. Сползаю по двери вниз. Колени упираются в подбородок. Руки обхватывают голени.

Я сижу на полу. На холодном, голом бетоне, который забирает последнее тепло. Все здесь сводит с ума: этот подвал, эти голые стены, эта тусклая лампа, которая даже свет не дает, так, желтоватое уродливое пятно на потолке.

Пахнет сыростью и бетоном, от чего меня мутит. Я не знаю, который час. Не знаю, какой день. Не знаю, сколько я еще здесь просижу, потому что выйти отсюда можно только через него. Через его условия. Через его дурацкие игры.

Опускаю голову на колени. Закрываю глаза. Темнота снаружи ничем не отличается от темноты внутри.

Глаза горят, но я не плачу. Не плачу, потому что если заплачу - все. Это будет концом. Значит, он выиграл.

Только вот тело не спрашивает. Пальцы дрожат, зубы стиснуты так, что сводит челюсть, а в горле стоит тугой, горячий ком, который не проглотить и не выплюнуть. Я сглатываю раз, другой. Но он не уходит. Только давит сильнее.

- Райан, - шепчу я, уже не надеясь на ответ. - Открой.

Я сижу. Долго. Не считаю минуты. Какой смысл? Время здесь течет по-другому. Слишком медленно.

Хреновая ситуация. Я еле избавилась от клиники и пережила тот период. И вот теперь я снова в клетке. Но ирония в том, что ключ от этой клетки в руках у того, кто тоже там побывал. Вот только его мало волнует, что оставаться здесь - это то же самое, что быть там. Отличие лишь в том, что здесь ничего не вкалывают и не заставляют пить. Или это только ПОКА так?

Я не помню, как засыпаю. Но просыпаюсь от ощущения чужих рук на себе. Открываю глаза, улавливая в темноте силуэт Райана. Не успеваю что-то сказать, как он подхватывает меня на руки.

Тело реагирует автоматически.

- Отпусти меня.

Пробую вырваться, но его хватка лишь сжимается, становясь железной.

- Не дергайся. Иначе еще на одну неделю тут оставлю.

Я застываю. Перестаю бороться. Чисто физически перестаю. Морально я ору, бью, кусаю и царапаю его. Но тело сдается раньше, чем гордость, и это, наверное, самое унизительное, что со мной случалось.

Знаю, что он не блефует. Ему ничего не стоит оставить меня здесь только чтобы довести.

Дверь открывается. Свет бьет по глазам раньше, чем я успеваю их зажмурить. Слишком яркий в отличие от лампы, которая тут еле горела.

Он начинает подниматься по лестнице. Смотрю на его лицо. Оно сейчас слишком близко. Руки, которыми обвила вокруг его шеи, начинают гореть от соприкосновения с его кожей.

Ну вот, доигралась. Теперь я вишу на руках собственного похитителя. Руки у него крепкие. В чертовых татуировках, о которых так визжала Ванесса. Посмотрела бы я на нее, окажись она на моем месте.

- Так соскучилась, что не можешь перестать любоваться мной?

- Любоваться? - фыркаю я, хотя щеки предательски вспыхивают. - Скорее пытаюсь понять, как в такую красивую оболочку запихнули столько грязи. Это, наверное, рекорд.

- Скоро ты и эту грязь полюбишь, Хейзел, - усмехается он, бросая на меня такой взгляд, от которого мурашки по всему телу пробегают. Слава Богу, я не настолько сумасшедшая, чтобы проявить хоть каплю симпатии к такому маньяку.

Он останавливается перед дверью. Открывает ее. Это спальня. То, чего я так опасалась, когда он поднимался по лестнице.

Первое, что вижу - это потолок. Высокий, идеально белый, гладкий, без трещин, без пятен. Потом стены. Тоже белые. Матовые, чистые, без полок, только пару картин. Голые стены, но не как в подвале.

Кровать. Широкая, с низким изголовьем, обтянутым черной кожей. Белье белоснежное, выглаженное, без единой складки. По обеим сторонам одинаковые тумбочки, черные с лаконичными лампами в белых абажурах. Окно зашторено тяжелыми, черными, плотными шторами, не пропускающими ни луча.

Черное и белое. Идеальное сочетание. Прямо под нас - жертва и псих.

Когда он опускает меня на кровать, я инстинктивно пытаюсь отползти от него, но его пальцы мгновенно смыкаются на моем запястье, не позволяя уйти. Не больно, но так, что шевельнуть кистью не выходит.

- Эй! - голос срывается, выходит жалко. - Какого...

Он не смотрит на меня. Свободной рукой лезет в карман. Металлический звон - короткий, холодный, знакомый до мурашек. Я опускаю взгляд и вижу их.

Наручники.

Сердце окончательно сжимается. Как раз этого мне сейчас не хватало.

- Это ведь не то, о чем я думаю? - мой голос дрожит, но я все еще цепляюсь за призрачную надежду, что в нем есть хоть капля человечности. - Что ты собираешься сделать?

- Меры предосторожности, дикарка, - бросает он спокойно.

Щелчок. Первый браслет смыкается на его запястье. Второй на моем.

А потом он резко заваливается спиной на простыни и тянет меня к себе, прижимая к своей груди. Отталкиваю его обеими руками, чтобы держаться от него как можно подальше. Но он лишь сжимает меня крепче, припечатывает к себе так, что между нами не остается ни сантиметра.

- Будешь сопротивляться, и я сдеру с тебя все до нитки. Хочешь прижиматься ко мне голым телом? Я так-то не против.

Чертов манипулятор!

Перестаю сопротивляться. Просто застываю, не дыша, с ладонями, упершимися ему в грудь. Под пальцами его сердце. Ровное. Спокойное. Будто он не лежит на кровати с прикованной к нему девушкой, а отдыхает на пляже блин. Мое же колотится так, что я уверена, он прекрасно чувствует каждый удар.

Его грудь под моими ладонями теплая, твердая, и через тонкую ткань футболки я чувствую каждый рельеф, каждый мускул, каждое движение ребер при дыхании.

Он пахнет не пивом, не лесом. Чем-то другим. Чистым. Терпким. Чуть сладковатым и в то же время горьким. И оттого, что я это замечаю, меня тошнит на себя саму.

- Я так не смогу уснуть, - вздыхаю я. - Хотя бы отвернись.

- Зачем?

- Не хочу твою рожу видеть.

- А я твою хочу.

Я поднимаю голову и наши взгляды встречаются. Его глаза - серые, пустые, бездонные - смотрят прямо в мои. Слишком близко. Настолько близко, что я вижу темный ободок вокруг зрачка и крошечную, едва заметную искру где-то в глубине.

Зря только посмотрела. Теперь еще хуже стало.

- Хватит пялиться, - цежу сквозь зубы.

- Ты первая начала.

- Я смотрела на твои татуировки. Не на тебя.