Страница 16 из 89
Губы... такие мягкие, полные чуть розоватые. Хотелось их попробовать. Но я держал себя в руках, хотя тело только и кричало, что о ней.
Я сидел, сжимая край стола, и представлял, как стираю с ее лица эту вежливую маску. Как она смотрит на меня с вызовом, как ее руки сжимаются в кулаки, а не теребят край фартука. Но она лишь кивала и уходила. Я злился. Я хотел ее прежнюю, а передо мной была тень. И я понял, что придется вытаскивать ее на свет. Насильно, если понадобится.
Камеры я установил в ее дыре с того дня, как вернулся. Последняя модель, едва заметная размером с бусинку. Мог себе позволить. Все-таки отцовское добро целиком досталось мне. А оно у него было до хуя.
Она просчиталась, решив, что я ограничился одной камерой. Нет, зеленоглазая. В первую очередь я взял штурмом ванную. И какой же это был кайф, когда увидел ее под душем. Без одежды. Ее нежную, чуть смуглую кожу.
Я смотрел на экран, и в груди разрастался жар. Она стояла под струями воды, запрокинув голову, и я видел, как капли стекают по ее шее, по ключицам, вниз по животу. Я облизнул губы, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. Хотелось быть там, в этой духоте, прижать ее к кафельной стене, чтобы она почувствовала мое дыхание на своей коже. Я бы провел языком по мокрому плечу, впился зубами в эту нежную плоть, оставив след, который она бы прятала под одеждой, но знала – он мой. Все это мое.
Я хотел целовать ее шею, там, где еще блестели капли воды. Медленно, смакуя каждый сантиметр ее кожи, пока она не перестанет дрожать от страха и не начнет дрожать от чего-то другого. Я хотел, чтобы она кусала губы, сдерживая стоны, а я бы разжимал их большим пальцем, заставляя звучать громче.
Я смотрел, как она вытирается полотенцем, как проводит руками по волосам, и думал о том, что скоро эти руки будут сжаты за спиной. Что я заставлю ее забыть эту маску, эту улыбку, эту ложь. Она снова станет моей Хейзел – той, что бросает вызов, а не подчиняется.
И я придумал план как. С помощью одного идиота, который положил на нее глаз.
Билл. Так звали этого бессмертного. Впервые я увидел его рожу на фото – он терся возле нее. Тогда я спустил ему это: возможности разукрасить его харю не было – отец лежал в гробу, и надо было делать скорбное лицо. Но когда приехал сюда, сразу занялся им. У меня к тому времени уже целая папка фоток накопилась. Он и она. Она и он. Кадр за кадром, как игла под ноготь.
Плевать, что она его отшивала. Так и должно быть. Она обязана признавать только меня. Но этого урода я просто так отпустить не мог. А когда узнал, что крысеныш ошивался в той же клинике и вышел оттуда следом за ней, у меня окончательно сорвало крышу. Странно, что я эту рожицу там не замечал. Зато он меня узнал. Видимо, одна только эта зараза не видела, как меня от нее там штырило. Как я дышал ею, как сох по ней.
Но крысу эту я все равно не оставил. Как раз и тренировки возобновил. Так на нем отыгрался, что он еле дышал, хрипел и скулил, как побитая шавка. А в придачу опустился на корточки и сбрил его шевелюру, которую он так холил и лелеял. И не просто сбрил, а выбрил ему на башке фак – жирный, наглый, во всей красе. В подарок. Пригрозил, что если тронет мое произведение искусства, хуже будет.
Он не стоил того, чтобы его добивать. Но и не стоил того, чтобы оставить в покое. У меня на него были планы. Большие планы. И именно он мне поможет забрать свое. Тихо. Молча. Без подозрений.
Тик-так, Хейзел. Я почти у цели.