Его пленница

Глава 7

Райан Роудс

«Подъем, Райан»

Человек – странная материя. Вроде бы все из одного теста замешаны. Те же кости. Та же плоть. Те же органы. Тот же мозг с извилинами. Вот только каждый пользуется им по-разному. Отсюда и вся гниль прорастает.

Оттого и рождаются главари и рабы, богачи и падаль, святоши и душегубы, звено сильное и звено, что трещит по швам. Все зависит от обстоятельств. И от инструментов, само собой.

Но стоит их лишить и того и другого, и от их лицимерия не остается ни следа. Перед тобой обычный человек. Кусок мяса. Только живой. Дышащий.

Вот и он стал таким. Докторишка, возомнивший себя вершителем судеб. Решивший, что власть у него в руках. Что он может мной командовать. Мной.

Подъем? Я услышал это слово от него и от любого другого в свой адрес в первый и последний раз. Рука сама, без единой мысли, метнулась к его горлу. Сомкнулась на дряблой шкуре старика так, что он и пискнуть не успел. Выпучил свои глазки и уставился на меня так, будто они вот-вот выпрыгнут из орбит. Зрелище что надо было бы.

Всего секунду назад он стоял надо мной с видом триумфатора, поучал, повелевал. А теперь я смотрю, как его лицо наливается багрянцем, и угораю, глядя на эту перекошенную, жалкую рожу.

С того дня я этого жалкого докторишку не видел. Смылся из клиники, как крыса с тонущего корабля. А ведь корчил из себя вершителя судеб, держал спину прямо, глядел свысока. Слабак.

Впрочем как и все в той дыре. Все были слабаками. Просто некоторые это хорошо скрывали.

Как она например.

Хейзел Грейс.

Ничем не отличалась от других. Тот же страх. Та же паника, когда приходили родители. Та же дрожь и беспомощность.

Но однажды я увидел другой взгляд. Я тогда стоял в тени коридора, наблюдал. Это было как смотреть на искру в бензине. Ты знаешь, что сейчас рванет, и не можешь отвести глаз.

Эта маленькая зараза не боялась. А может каждый день закапывала этот страх глубоко-глубоко.

У нее получалось. Сам не заметил, как перестал травить медсестричек с их перекошенными от ужаса рожами, врачей, которые между собой грызлись, как шакалы, решая, кому из них достанется «честь» возиться со мной. Они даже пытались меня сплавить. Вышвырнуть обратно в мир, где я задыхался от скуки, где не было ни азарта, ни крови, ни игр. Отправить домой – мозги родителям выносить.

Но... Не фортануло. Им не повезло. Я не собирался уходить. Не собирался возвращаться в свою серую клетку, где нет ничего опасного, ничего живого. Мне было почти жаль этих бедолаг, которых я изводил день за днем, превращая их «лечение» в изощренную пытку. То руку кому-нибудь выверну так, что кости хрустят, то напихаю в рот таблеток тому, кто пытался впихнуть эту дрянь в меня, и смотрю, как он давится. Один даже вырубился прямо в палате – припадок, пена, судороги. А кому-то я засовывал голову прямо в унитаз, смакуя момент, с предвкушением нажимая на кнопку смыва.

А что? Надо было им дать доступ к себе? Неееет. Моего тела не имел права касаться никто. Это мое. Моя плоть.

Но случился апгрейд. Все внимание забрала эта зеленоглазая коротышка. Нет, она не была низкой. Просто рядом со мной выглядела, как маленький, запуганный котенок. Ну а потом... Потом началось самое интересное.

Она постепенно начала показывать когти. И этот котенок уже не был безобидным. Скорее хищным.

И впервые в жизни я увидел человека, равного себе. Сильная, бесстрашная, умная. И что самое главное – безумная.

В глазах чистый огонь. И я начал жить, предвкушая, во что этот огонь превратится. Сначала просто смотрел. Потом начал оценивать. А дальше... просто зациклился на ней. Как волк на своей добыче. И сразу схавать не хотел. И отпускать тоже.

Я не понял, когда это началось – когда простое любопытство переросло во что-то большее. Сначала я просто отмечал ее движения: как она чуть приподнимала подбородок, когда мимо проходил санитар, как сжимала кулаки, будто сама себе напоминала – не дрожи. Это было почти смешно. Почти. Потому что в этой клинике все учились быть незаметными, а она будто нарочно делала себя видимой.

А потом я стал ловить себя на том, что специально оказываюсь в тех же коридорах, где она бывает. Не потому что мне там что-то нужно. Просто чтобы увидеть, как она реагирует. На резкий окрик. На тяжелый взгляд врача. На скрип тележки с лекарствами. И каждый раз она не ломалась. Каждый раз в ней что-то щелкало, и вместо того чтобы съежиться, она становилась тверже. Как сталь, которую закаляют в огне.

Я начал запоминать ее голос. Тихий, но со стальной кромкой. Ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому ее «нет». Это «нет» звучало как вызов всему этому месту. Как будто она говорила не им, а самой клинике: ты меня не сломаешь.

Я стал следить за ней не как за жертвой, не как за очередной слабостью этого места, а как за чем-то живым в мертвом мире. Она была единственным, что здесь двигалось по-настоящему. Не по приказу, не по расписанию, а потому что сама так решила. В месте, где нету камер, бунтарка, а при родителях - паинька. Ну не шикарно ли?!