Исчёрканная

Дождь утихал. Демьян поднялся, повертел головой, разминая шею. Голодный, невыспавшийся, растревоженный мыслями, лабиринтом узких и мелких улиц он побрёл обратно к вечерней школе. От школы в ней осталось одно название: раньше там вроде как правда было что-то вроде ПТУ, а теперь гнездились псевдоколледжи, бизнес-инкубаторы, инфоцыганщина и парикмахерская для собак.

Его, как обычно, ждали в подвальчике у спортивного зала. Демьян кивком поздоровался, скинул сумку, расстегнул молнию и вытащил коробки из плотного картона без этикеток. Получил плату, вышел, пятернёй стряхивая с волос капли. На доске объявлений у дверей заметил ту же афишку – видать, разбросали по всему району. Тётка на фотографии сначала напомнила мымру из опечки, но потом показалась поприятней: немного седая, спокойная. Скорее на маму похожа… была бы, если бы мама дожила до этого возраста. Привычно скребануло внутри, как будто кто-то залез железной перчаткой под рёбра, шевельнул там пальцами. Рука убралась, несколько секунд понадобилось, чтобы выровнять дыхание. Демьян смотрел в эти секунды на женщину и думал о маме, машинально пробегая глазами: «Школа-интернат для одарённых детей». Ого. Неужто в этой дыре какая-то школа открывается?

Оказалось, нет. Школа была в Новосибирске. Какой-то тамошний лектор приезжал, анонсировал набор на новый учебный год. «У них там своих детей не хватает?» – на автомате подумал Демьян, но вчитался уже куда внимательней: «Доцент НГУ, куратор программы “Шанс” Викторова Л. А. расскажет о траекториях обучения и условиях поступления. Актовый зал гимназии № 1, вход свободный».

Когда? Сегодня? Да ладно.

Он усмехнулся. Всё равно делать до встречи с Консом было нечего.

Он пошёл через весь город. Добрался до гимназии. У калитки толпилась очередь, так что он перешёл раскисшее футбольное поле, перемахнул через забор на территорию и вошёл в холл. Ого тут у них… Шикарная доска с расписанием, пуфики, какие-то кубки. Лянке понравилось бы.

Демьян хотел оглядеться, но мрачный охранник в форме уточнил, что он тут забыл. Пришлось сказать, что на лекцию, и под подозрительным взглядом пройти в актовый зал. Зал оказался полупустым, хотя лекция, кажется, шла давно. Парни и девушки, в основном старшеклассники, несколько школьников помельче, кое-кто даже не взрослей Лянки. И та женщина с фотографии на сцене. В жизни она выглядела хуже, старше, но всё равно опять прожгло, опять заскребли внутри железные пальцы – похожа на маму.

– …Проработала здесь почти десять лет, но о гимназии вам расскажет куратор, а я подробней остановлюсь на том, какие предметы нужны для поступления в нашу школу.

В зале поднялась рука.

– А гимназия не переживает, что вы переманите учеников у них?

– Сомневаюсь, что кто-то захочет покинуть это место. Я сама до сих пор очень скучаю. Но наша школа – про другое. Это касается и тех, кто учится, и тех, кто учит. Мы ищем тех, кто сбивается, взрывается, путается. Тех, кто, может быть, остался один, кто боится, но продолжает думать. Мы принимаем не только тех, кого принято называть благополучными, но и подростков из сложных семей, без семей, с перерывами в обучении.

Женщина называла цифры, упомянула сайт, рассказала про условия. Демьян просмотрел сайт, глянул фотографии. Чем-то это напоминало его училище: стипендия, общежитие, вступительное собеседование и психологические тесты помимо экзаменов по русскому-математике.

– А почему вы с лекциями ездите, а не просто, не знаю, объявления помещаете в сети? У вас учеников не хватает?

Вопрос повторил его недавние мысли. Он вскинул глаза.

– Во-первых, я куратор и автор программы «Шанс» – плату за обучение в рамках этой программы покрывает сама школа, и я участвую в отборе учеников. А во‐вторых… Вы слышали когда-нибудь о вагантах? В Средневековье так называли странствующих людей-песенников: поэтов, учителей, студентов-бродяг. Они ходили по всей Европе, сочиняли стихи на латыни, но это были не религиозные песнопения, а светские, жизнерадостные истории. Среди тьмы, опасностей и трудностей Средневековья это было что-то вроде ярких вспышек в жизни городов или деревень. Вспышки появлялись на короткое время и иногда увлекали за собой тех, кому были созвучны. – Лидия замолчала, потом улыбнулась: – Вот и я такой вагант. И если вы сейчас здесь, то в лице меня видите тропинку, о которой, возможно, не задумывались.

…Демьян шёл домой, рассчитывая сегодня же рассказать обо всём Лянке. Эта случайная встреча выглядела ответом на его вопросы и исполнением её желаний одновременно. Так не бывает в жизни, вся его жизнь доказывала, что не бывает. Совпадения складываются только в худшую сторону. Но возможно… возможно…

Он не заметил дороги за мыслями. Взлетел по лестнице, отпер дверь. В квартире кто-то был. Кто-то, кроме Лянки. Чужой голос. Сердце резко подпрыгнуло, заколотилось. Мысли о том, что кто-то от Конса придёт, когда его нет, и застанет Лянку одну… или, ещё хуже, что придёт кто-то не от Конса, преследовали его, но сделать он ничего не мог: квартиру уже засветил, а забрать Лянку от дяди с тётей было нельзя, чтоб эту долбаную опечку. Лянке даже телефон купить было нельзя: дядя орал, брызгал слюной, мол, попортит ребёнка. Демьян застонал сквозь зубы. Жалко было того телефона, что он всё-таки купил, да тётя заметила, толкнули потом в скупку техники.

Голос в кухне оказался девичий. У дверей стояли чужие кроссовки – явно женские, притулились рядом с Лянкиными железками на продажу. Неугомонная, она ещё и для студентов организовала какие-то доставки… Хотела зарабатывать. Он ничего не говорил ей, не запрещал, но самого брала оторопь. Он спешил изо всех сил. Только бы она не успела вляпаться ни во что. Ещё два-три месяца, и он накопит достаточно. Снова попытает счастья насчёт опеки, если не выйдет – через Конса сделает фальшивые документы, а потом они смотают отсюда удочки как можно быстрей… Очень страшно было за Лянку. Когда она была мелкая, она рассказывала всё-всё. Теперь ей в голову было уже не залезть. Не запретить. Ни железки, ни доставки.

Демьян вздохнул. Понадеялся только, что она не компаньонку по продаже запчастей привела, и вошёл в квартиру, привычно задержав дыхание. Гостья – кем бы она ни была – вскоре показалась в прихожей. Высокая, темноволосая, взъерошенная, горькая какая-то. Он шагнул вперёд, просто чтобы её разглядеть, но девушка резко отступила спиной в вешалку.

– А вы, мадемуазель, кто и откуда? – прищурившись, как, бывало, щурился на него дед, спросил он.