Исчёрканная

Он с криком швырнул письмо на пол, ударил кулаком в диванную подушку в приёмной директора. Страшно было не то, что дед умер. Страшно было, что Лянка, так к нему привязанная, уже целый месяц была… где? И он, брат, не пришёл к ней, не защитил, не утешил!

– Неужели даже позвонить нельзя было? – спросил он, слыша, как в голосе звенят слёзы.

Они все думали, что он плачет по деду, последнему родному человеку из взрослых. А он из-за Лянки плакал, маленькой, хрупкой, она могла на дерево влезть, не труся, в подвал пойти ночью без фонаря, могла вступиться за слабых перед кем угодно, но она совсем не умела защитить себя… Только спрятать всё чёрное в коробку, переложить лоскутками и убрать на полку, в чулан поглубже. Но её потом вывести надо было из чулана, в прошлый раз они вдвоём с дедом кое-как справились, но теперь она была одна, никто не вывел, не протянул руку…

До выпуска оставался месяц. Директор убеждал его, говорил, дядя с тётей его не ждут, его вообще ничего не ждёт в чужом городе, всё заново… Сестра – другое дело, она ещё совсем маленькая, а ему ещё месяц – и солидное образование за плечами. Так стоит ли срываться, тревожить сестру, устраиваться на новом месте, если можно подождать, потерпеть немного…

И Демьян поддался. Потому что, кроме училища, тут были Коля и Конс, уже выпустившиеся и обещавшие – как только закончит – работу за уже совсем другие деньги. А деньги теперь точно были нужны, на оклад с сестрой не проживёшь.

– Мне нужно хотя бы на пару дней к ней съездить. Просто проверить, как она там.

Его отпустили.

* * *

– Дём, а что делать, если промазываешь раз за разом?

– По мишени?

– По жизни.

– Ну… мне нравится думать, что главное тут выносливость. Терпение.

– Найдётся ли кто-то, кто, бросая целый день дротик, не попадёт однажды в цель?

– Вот-вот. Это откуда?

– Из Цицерона. Деда так постоянно говорил.

– Во-от, мы с Цицероном сходимся. А ты слишком заморачиваешься всем, Лянка. Промазала и промазала, с кем не бывает. Попала – хорошо. Промазала – живи дальше.

* * *

Иногда Демьяну казалось, что страницу перевернули, не дав ему дочитать. После училища жизнь опять поменялась слишком резко: новый город, новые люди, ещё один новый дом, который и не был домом. И только Лянка во всём этом оставалась неизменной, последней ниточкой, ведшей в прошлое, к их подъезду.

– А‐а, – сказал дядя без всякого выражения, когда он впервые постучал в дверь на верхней площадке трёхэтажки-развалюхи. – Явился.

Может, узнал его – многие говорили, что Демьян и Ляна похожи. Может, директор училища позвонил предупредить. Да какая была разница?

– Здрасте. Где Иляна?

– На комиссии какой-то с Надькой. К школе готовятся.

Демьян даже не знал, в какой класс должна была пойти здесь Ляна. Помнил только, что ей двенадцать.

– Ну надо, дак жди.

Дядя харкнул, скрылся в соседней комнате, и Демьян наконец огляделся. Уж как тухло было у деда, здесь было тухлей. У деда, по сравнению с этим, практически хоромы…

Надо проверить, кстати, что там с его квартирой, кому она. Наверняка дядя с тётей подсуетились уже, но всё же…

Под потолком моргала голая лампа, линолеум под ногами лип, как будто похрустывал немного. Пахло то ли землёй, то ли кошачьим лотком. В открытую дверь кухни виднелись банки с крупами вразнобой, вились какие-то мушки. Демьян не заметил, как задремал после бешеной дороги в этой душной комнате. Слышал сквозь сон, как хлопала дверь, как кто-то препирался за стеной, что-то звенело. Открыл глаза, когда его потрясли за плечо.

– Лянка!

Ляна, нечёсаная, в безразмерной кофте, которую сваял ей дед, улыбнулась тенью прежней улыбки:

– Привет, Дём.

Он растерялся, хотел сказать что-то, но вышел какой-то сип. Он прокашлялся, но всё равно не знал, что сказать, как её утешить, как объяснить, почему он не пришёл раньше. Лянка забралась к нему на колени, уткнулась лицом в рубашку и промочила насквозь. Он осторожно гладил её по волосам, пытался говорить что-то, какие-то «ну всё, всё», «хватит», «ох, Лянка…», а потом поймал вдруг старое-старое ощущение: гладить её по макушке было как трогать пружинки или овечью шерсть.

– Эй… ну не плачь… Я тебя не оставлю больше. Через месяц закончу училище и буду жить с тобой. А пока буду приезжать. Смотри, я тебе тут привёз кое-что…

* * *

Дядя с тётей давно уснули, они сидели вдвоём в Лянкиной комнате. Демьян отмыл тут всё, как мог, и стало возможно дышать по крайней мере. Все Лянкины растения – он сначала подумал, что она, сумасшедшая, дедову рассаду перевезла, но нет, оказалось, её собственные, – выстроились на подоконнике, а стёкла стали почище, хоть и в разводах.

Устроились на кровати, свет погасили. Демьян подоткнул одеяло вокруг Лянки, чтоб не дуло. Посмотрел в окно и подумал, что, если забыть, что прошло столько лет, можно представить, что они дома. Что ничего не было.

Лянка, видимо, представила то же. Прерывисто вздохнула, но не сказала ни слова.

– Ну… как ты тут?..

– Живу, как видишь. – Она пожала плечами, свернулась клубком. Пробормотала из-под одеяла: – Я писала тебе… Ты не отвечал.

– Мне не пересылали. До меня ни одно письмо твоё не дошло! – Он яростно помянул директора, но потом подумал, что дело могло быть не в нём, а в дяде с тётей, которым вовсе не улыбалось, чтоб Лянка ему писала.

За окном кто-то засвистел, крикнул, шлёпнулся – поскользнулся, наверное. За стеной храпел дядя.

– Я только вчера узнал. Правда. Я сразу помчался к тебе, Лянка… Электричкой с тремя пересадками…

– Ты был дома?

Дома?.. Он не сразу сообразил, что она говорит о квартире деда.

– Нет. Не был пока.

Ляна ничего не ответила. Так непохоже на его сестру, которую обычно было не заставить молчать. Он сказал, лишь бы нарушить неуютную тишину:

– А что дальше? В смысле, какие планы? Чего тебе хотелось бы?..

Как же глупо это прозвучало, просто идиотски. Это он должен решать, что дальше, а не у неё спрашивать. Но Ляна ответила спокойно и без раздумий:

– Я в универ хочу.

– В универ?..

– Ну, может, в какой-то институт, в образовательный центр, неважно. Важно, чтобы там были компьютеры и чтоб никто не мешал.

– И что бы ты делала там?

– Мало ли! – Ляна выбралась из-под одеяла, глаза сверкнули. – Вообще, в идеале – решала бы проблемы тысячелетия, но…

– Чего?..