Исчёрканная

Оставшись одна, Мирра убрала контейнер, смахнула со стола крошки. Полила эухарис и алоказию и налила себе ещё кофе – остатки воды из еле тёплого чайника. Во рту горчило. Печенье кончилось. Терпение кончалось. Бросить бы всё к чертям.

* * *

Следующий её кабинет располагался не так удачно, но был просторнее и светлее: окна по двум стенам, широкий стол, несколько шкафов, в которых пока было пусто, не считая сувениров от прежней хозяйки. Мирра обходила кабинет по периметру, ведя пальцем по пыльным полкам, проверяя, можно ли отпоить засохшую герань, думая, какие повесить шторы.

Карандашница в виде кролика, удобное кресло с пружинящей спинкой – может, хоть немного меньше будет ныть поясница, – горшок с эухарисом (алоказия не пережила переезда), папки, чеки, печати, кулинарная книга в боковом ящике с личными вещами. Мирра как будто приручала новый кабинет: писала заявки на ремонт сломанных стульев, выметала из углов мусор, приводила в порядок бумаги, которые предыдущая инспектор, работавшая с воспитательными колониями и несовершеннолетними удошниками, держала в одной ей понятном порядке.

Закончив, Мирра устало уселась на скрипучий посетительский стул посреди залитого солнцем кабинета. Перед обедом предупредили, что до вечера принесут ещё одну папку. Ещё одно дело, ещё один подросток, что-то жуткое, кто-то кого-то выбросил из окна. Мирра решила, что, пока папку не принесли, надо хотя бы чаю выпить, дать себе полчаса перерыва, тем более на обед она так и не пошла. Но всё как-то очень быстро закрутилось – срочно закончить характеристику Диме, который в третий раз попал в колонию за угон, подписать кое-какие бумаги, ответить на запрос из прокуратуры по Оксане, которую всё не получалось пристроить в школу, – и чай она тоже так и не выпила. Добралась до чайника только к вечеру, когда солнце уже село, кабинет окутали сумерки, и пришлось включать неуютные белые лампы.

«Маргарита Чёрных, – прочитала Мирра, подтянув к себе не такую уж и толстую, новенькую ещё, не затрёпанную папку. – Непредумышленное убийство».

«…В ходе конфликта, возникшего на почве личных неприязненных отношений, Чёрных М. Р. 1993 г. р. применила физическое насилие, повлёкшее смерть потерпевшей Июневой Г. П. от черепно-мозговой травмы, полученной при падении с высоты».

Мирру раздражали казённые формулировки. Нагромождение слов, за которым, как в буреломе, пряталось главное: одна девочка выкинула другую из окна. Через несколько дней Мирра должна была сопровождать эту девочку, Маргариту, в суд. Очень часто подростки в таких случаях дезориентированы, испуганы, агрессивны, нужно объяснять, успокаивать, заземлять. Мирра подумала, что сама боится этой Маргариты. Вздохнула, перевернула страницу, углубилась в текст.

* * *

Увидев М. Чёрных впервые, Мирра не узнала её. Обвиняемая в суде совершенно не походила на фотографию в деле. Там была обыкновенная девочка, немного лопоухая, спокойная, с чуть отстранённым взглядом. Здесь был издёрганный подросток с запавшими глазами. Лицо бледнее, чем у хронически анемичной Иры. Рита то и дело подносила руки к лицу, грызла ногти, рыскала глазами по залу, будто ища кого-то. Кофта с чужого плеча висела на ней мешком.

Мирра подошла, поздоровалась, представилась – трижды мимо: Рита ничего не заметила. Ничего не слышала, не видела, не спрашивала, словно вообще находилась не здесь. Реагировала только, если кто-то подходил слишком близко: вздрагивала, закусывала губу.

– Намучаешься с ней, – шепнула обвинитель перед началом слушания. – Совсем неадекватная. Мать вообще думает отказываться.

Риту приговорили к четырём годам за непредумышленное убийство, но для неё будто вообще ничего не изменилось: так и стояла, глядя сквозь стену, словно её выдернули откуда-то и поставили сюда, забыв разбудить.

Пустые комнаты, длинные коридоры. Пока шли куда-то в колонии, Рита не смотрела в глаза, отвечала односложно. Мирре почему-то казалось, будто тут не хватает воздуха. Она сама не знала, куда идти, сама плыла вместе с Ритой.

– Никаких глупостей, поняла? Попадёшь в ШИЗО – на УДО не рассчитывай. А так можешь написать ходатайство уже через год.

Почти стандартная фраза, надо было добавить человечности, как-то пробиться сквозь невидящий пустой взгляд, дотянуться до живого, но Мирре самой было плохо в этих зелёных стенах, в тесной комнатке карантина, где предстояло оставить Риту.

– Не бросай школу ни в коем случае, попробуй устроиться помощником на кухню или разнорабочей. На руки деньги не получишь, но накопишь сколько-то. Скоро приеду, навещу тебя.

Рита, обмякшая на стуле, механически кивала. Может, надо было взять за руку, сжать. Вместо этого Мирра сбежала из плотного казённого воздуха. Она никогда не была в колонии. На прошлом месте были неблагополучные семьи, замученные классные руководители, проверки по месту жительства, детские комнаты милиции, истерики на комиссиях, характеристики, формуляры, матери в синяках. Но колоний не было. Мирра уходила, а Рита оставалась.

* * *

Через месяц Мирра приехала снова. Обнаружила, что Рита набила две татуировки: змея и две фигуры на подоконнике. Несложно догадаться, кто это. К тому времени Мирра знала уже не только характеристики Чёрных и Июневой из папки с делом. Она побывала в школе, поговорила с бывшими одноклассниками Риты и Гали, увидела мельком парту. Останавливаться, рассматривать, привлекая внимание, не стала, но хватило и кое-каких вырезанных на столешнице фраз. Класс выглядел пришибленным, говорили неохотно. Педагоги напуганы, следы – пятно на асфальте, Галина фотография на доске почёта – стёрты. Светленькая девочка при упоминании Гали постоянно плакала. Подруги, подумала Мирра.

Между тем у Маргариты тоже появилась подруга – если можно назвать дружбой вынужденный союз двух отчаянных. У Маргариты отчаяние было тяжёлое, тёмное, а у Лены – надрывное и кипучее. Елену Мегрец перевели из другой колонии, её дело вела коллега Мирры, степенная и почти пожилая Калерия Дмитриевна. Мирра читала историю Лены и содрогалась. Как-то раз, приехав, она наблюдала, как эти двое ковыряются во дворе, пытаются посадить яблони. Лена размахивала тяпкой, объясняла что-то, горячо убеждала. Маргарита молча вгрызалась лопатой в землю.

– Как ваши яблони, Рита? – спросила Мирра в следующий приезд.

– Не надо так меня называть, – резко, глядя в стол, ответила Рита. – Маргарита. Яблони – нормально.