Исчёрканная

17

Рукопожатие

«Горький» открылся год назад, но уже успел заслужить славу самой модной и самой дорогой кофейни. Маргарита слышала пару раз, как кто-то приглашал кого-то встретиться в «Горьком», как девчонки ходили делать туда проект по истории – сидели допоздна с картами и кофе. Видела кадры шикарных фотосессий оттуда. Несколько раз сама проходила мимо, возвращаясь из «Дворика». Золотая неоновая подсветка, меню на чёрном стенде прямо у входа, аккуратные ступени – ни плевков, ни окурков. Да, это была не «Семья», куда заходили и бездомные, и студенты, и продавщицы из обувного напротив. «Горький» был не чета «Семье», не чета Маргарите.

Она шла, гадая, что Демьяну понадобилось на этот раз. Так понравилось в камень-ножницы? Иляне она сказала:

– Нам тюльпанов вчера привезли двадцать ящиков, полно уборки осталось. Я задержусь, наверное. – Представила, как Иляна возвращается с курсов одна по тёмным апрельским улицам. Передёрнулась. – Дождись меня в институте, ладно? Но я могу сильно задержаться.

– Ок, – кивнула Иляна.

– Найдёшь чем заняться?

Иляна красноречиво вытянула из рюкзака Крапивина.

В «Горьком» оказалось холодно – холодней, чем снаружи. Может, отопление отключили? Холод чувствовался с порога, и Маргарита поёжилась, сняв куртку и оглядываясь в поисках Демьяна. Раз, два, три.

– Ритка-Маргаритка, я тебя вижу.

Он бесшумно вышел из тени, забрал у неё куртку.

– Пойдём. Я нам взял кофе.

Оказалось, взял он не только кофе: на столике у окна ждали круассаны. Маргарита почувствовала резкий голод при взгляде на поджаристые бока и изящные широкие чашки на блюдцах. Что ж так глупо получается, что он её всё время застаёт голодной?

Она села, Демьян сел напротив. Она потянулась к кофе и уставилась на него:

– Ну?

На секунду ей показалось, что на неё смотрит Иляна. Сходство – теперь, когда она наконец смотрела на Демьяна при нормальном свете и прямо, – бросалось в глаза.

– Торопишься, Ритка-Маргаритка.

– Хватит меня так звать.

Он разломил круассан и стряхнул крошки Иляниным жестом. На нём снова была чёрная выглаженная футболка. Чёрные джинсы. Мягкие тёмные кудри, серые глаза, поблёскивающие в свете настенной лампы.

– Хочешь сыграть ещё раз? Или просто зададим друг другу все интересующие вопросы?

– Просто зададим, – ответила Маргарита.

– Вот и я так думаю. У Лянки занятия через полтора часа заканчиваются, надо ещё успеть дойти до института. Не очень мне хочется, чтобы она после вчерашнего одна разгуливала.

– Что вчера случилось? – напряглась Маргарита.

– Да дядя, – ответил Демьян, внимательно глядя на неё, словно проверяя реакцию. – Лянка тебе не рассказала разве?

– Она сказала… Сказала, что дяде про меня рассказала, и он её пытался не пускать из дома.

– Мягко сказано, – усмехнулся Демьян, но веселья в усмешке было не больше, чем сахара в крепком и горьком кофе. Да, не сравнить с бурдой у Мигрени. – Они так орали вчера… Лянка же, знаешь, как убежала? Вылезла на балкон и потом по пожарной лестнице.

– По пожарной лестнице?!

– Дядя за ней погнался по подъезду, споткнулся, только поэтому не догнал.

Маргарита тяжело вздохнула:

– А что орали?

– Лянка характер показывала, – снова усмехнулся Демьян, на этот раз веселее. – Она помладше ласковая была, слова матерного не скажет. А теперь попробуй её уйми. Если что вобьёт в голову, не переубедишь. Вон у нас рассада по всему дому. Тётка выкидывает, а Иляна опять разводит. Тётка злится, а эти лимоны-мандарины всё равно по всем подоконникам. Ты и сама видела. – Он поднял на Маргариту глаза от чашки. – Раньше Лянку можно было вкусняхами подмазать, развлечениями. Можно было пригрозить. Слушалась. Теперь уже не проходит. Собственно, об этом я и хотел поговорить. Ты чего не ешь?

– Да как-то не до еды, – пробормотала Маргарита, представляя, как Иляна лезет по пожарной лестнице. – Слушай, а про разряд правда? Что у неё разряд по стрельбе?

– А… Да, было дело.

Маргарита подняла бровь, совсем как Мигрень, когда сигнализировала: мол, чего замолчал?

– Я её учил стрелять, – неохотно ответил Демьян, – чтобы развлечь немного. Когда родителей похоронили. Тайком от деда.

Очень хотелось спросить, что там с родителями, но Маргарита не рискнула.

– Так или иначе… – как будто не было этих реплик, протянул он. – Не хочешь ли ты помочь мне, Маргарита? С Иляной?

– Как именно? – хмуро спросила она.

Прямота Демьяна смущала. Смущало, как резко по сравнению с прошлой встречей сменились обстановка и тон. И его взгляд тоже смущал.

– Я уже почти два года с Лянкой. Я вижу, что она умная, упрямая, а скоро станет ещё и неуправляемая. Она пока слушается меня, потому что я старший брат. Но это, как ты понимаешь, недолговечно. Она раньше и дядю беспрекословно слушалась, а вчера вон как отшила. – Демьян изменил голос, сделал его высоким, писклявым, передразнивая Иляну: – Я не вещь, меня нельзя в пакет засунуть и с рук на руки передать! Ещё раз крикнешь – полицию вызову! Что ты, что тётка – не родители, а цирк! Да сдохните вы все со своей квартирой, льготами и тушёнкой, я в коробке жить буду, но без вас! – Демьян прокашлялся, вернулся к обычному голосу. – Честно говоря, в какой-то момент я поднапрягся даже. Раньше она такого не выдавала.

– Ну… В школе она тоже себя в обиду не даёт, – отщипывая от круассана куски и раскладывая их на тарелке, хмыкнула Маргарита. Было несложно представить, как Иляна выпаливает эту тираду, но она не понимала, к чему ведёт Демьян.

Он добавил в кофе корицу из маленькой баночки на столе, продолжил:

– А тебя она уважает. Берёт в расчёт. Понимаешь?

– Нет. Ерунда какая-то. Мы знакомы-то пару месяцев. Меньше.

– А между тем она признаёт твой авторитет. Уж не знаю, что вы там в школе делаете… Хотя знаю вообще-то, она ведь все уши мне прожужжала про тебя.

«Интересно, что такое она про меня рассказывала?..»

– Я вижу, как ты влияешь на неё. Она как-то увереннее, спокойнее стала с тех пор, как пришла в вашу школу. Эти вспышки с дядей не в счёт, я про другое. Она раньше по ночам постоянно ревела. А тут я уж давненько не слышал…

Маргарита продолжала сосредоточенно разрывать круассан.

– Лянка – горячая голова. Непонятно, что с такой горячей головой будет, когда она вырастет.

– Ты-то с чего о ней беспокоишься?

– Могу задать тот же вопрос, Ритка-Маргаритка. Вообще-то у меня причин беспокоиться побольше, чем у тебя.