Исчёрканная

Сумерки были холодные, неуютные. Без мамы вообще было очень неуютно, несмотря на то что и отец, и Лена очень старались. Лена прибиралась в квартире, рвала на пустыре за домом цветы, каждое утро ставила свежие на кухне. Отец пытался готовить, смотрел видео с рецептами, достал даже кулинарную книгу с полки. Как обычно, включали свет, как обычно, ложились спать в половине двенадцатого. Как обычно, читали перед сном каждый свою книгу. Разговаривали с мамой по громкой связи. Но всё равно было не то.

Вот и теперь на кухне было тоскливо и пусто. Светилась над столом лампа, остывали макароны. Ветер свистел в трубах.

– Но на самом деле он тебе просто нравится, да? Ваш историк? Я правильно понял, Лен?

Лена засмеялась.

– Пап, ты его видел? Ты его не видел даже, а такое предполагаешь. Владиславу Ивановичу шестьдесят шесть. Он уже почти старичок. – Лена опять засмеялась, но невесело. – Но да, он мне нравится. Я его уважаю. Немножечко жалею. И я не могла допустить такого мерзкого поступка по отношению к нему.

Отец кивнул – как показалось Лене, с некоторым облегчением.

– Нет, папа, – покачала головой она. – Я понимаю, что тебе проще думать, что я это просто из уважения сделала. Но, – она откинулась на жёсткую спинку стула и взглянула отцу в глаза, – даже если бы он был мне совершенно безразличен, я бы сделала то же самое.

Отец опустил голову, как будто не выдержал её взгляда. Сказал с маминой интонацией, мамиными словами:

– Лен. Надо быть гибче. Надо как-то… искать компромисс с толпой.

– Компромисс с толпой? – презрительно спросила Лена и встала из-за стола. – Очень вкусные макароны, но я не голодная.

Она обошла стол. Хотела поцеловать отца, как обычно. Остановилась. Провела ладонью по его плечу.

– Пойду спать. Спокойной ночи, пап.

– Спокойной ночи, – ответил отец натянуто. Добавил, с шумом вставая: – Ленок, плюнь на них всех, ты всё равно права.

* * *

Лене было пятнадцать, когда её впервые отпустили на концерт в одиночку. И то так сложилось случайно: билеты куплены, папа задерживался на работе, а у мамы, которая собиралась идти с ней, заболел зуб, так что пришлось ехать в стоматологию, не откладывая. И Лена оказалась на свободе. Впервые – одна так поздно на улице. Впервые – с деньгами, ключами и билетом в кармане, независимая, самостоятельная, так красиво отражающаяся в витринах.

Она ожидала, что в клубе будет просторно и спокойно: группа-то не метал, не хард-рок. Вряд ли на дрим-фолк ходят агрессивные и злые. Но, как выяснилось, ходят. Поначалу они показались Лене даже приятными: пятеро аккуратных парней в джинсах и рубашках, они даже уступили ей пятачок у колонны, с которого было видно сцену, а толпа не напирала со всех сторон. Но затем, повернувшись в перерыве, чтобы оглядеться, Лена заметила парней около бара. Двое пили, ещё двое трепались, рисуясь и привлекая внимание. Пятый ловко обшаривал карманы тех, кто стоял по соседству. Так ловко, что Лена не поверила глазам. А когда поверила, сама не поняла, как оказалась рядом, схватила за руку и принялась кричать что-то, чего всё равно было не разобрать сквозь смех и гвалт.

Но окружающие как-то поняли. Может быть, по её яростному лицу или по чужому телефону, который она вытащила из кармана одного из парней. Лена не чувствовала ни страха, ни смущения – только ярость. Не только от того, что творили парни. Ещё от того, где и когда они посмели это творить. Она говорила обо всём этом с надрывом, указывая на них, обличая, чувствуя, как краснеет и полыхает, но не от стыда.

Парни надвинулись на неё. Зал был большой, со сцены вряд ли было заметно стычку у бара – там своим чередом началось второе отделение. Большинство наблюдателей отхлынули к сцене – они хотели послушать концерт, а может, не хотели связываться. Минуту спустя Лена осталась практически наедине с парнями, одна в огромной толпе.

Так давно, что даже боль

Моя превратилась в тень,

Никаких вестей.

Так давно, что даже тень

Твоя превратилась в сон —

Как на коже соль.

Её спасло только то, что, когда один из них подошёл вплотную, она оттолкнула его изо всех сил. Он налетел на другого, а тот сбил бутылку со стойки. Разбрызгалось что-то липкое, заблестевшее искрами в изумрудном свете прожекторов. Появились охранники. И Лена, в которой умолк отец и подала голос мама, позволила толпе захлестнуть себя и отнести к противоположной стене. Она плыла, не сопротивляясь, но в голове колебались весы, и ей постепенно становилось противно от себя и тоскливо. А потом она вспомнила искажённое лицо парня, металлическую цепочку в его руках – и стало чуточку страшно.

Так легко, как будто ночь

Твоя – непосильный груз.

Я ещё вернусь.

Так легко, как будто гладь

Морей поглотила вас,

Мы танцуем вальс.

Лена решила уйти и дослушивала, уже забирая пальто в гардеробе и поминутно оглядываясь.

А в промежутках становится жутко —

Прости, дорогая, мне некуда больше идти.

Господь, как водитель последней маршрутки,

Ещё далеко, но я знаю, что точно в пути.

* * *

– Почему люди такие жестокие? – спросила Лена, когда мама, вернувшись из командировки, зашла к ней поцеловать на ночь, как в детстве.

– Потому что они люди, – ответила мама.

– Мам, ты мухлюешь, – сказала Лена, приподнимаясь на локте. – Это цитата из Лиханова. А я хочу, чтобы

ты

мне сказала… По-настоящему.

– А я не знаю по-настоящему, – грустно откликнулась мама. Подвинула Лену, присела на кровать. – Если бы я знала…

– Как так жить, мам? – тихо спросила Лена. – Как жить, когда вокруг постоянно жестокость, хитрость, скотство? Куда сбежать из этого мира?

Мама долго молчала, но это не тяготило. Она вернулась, и сумерки перестали быть неуютными. Лена до того погрузилась в мысли, что даже вздрогнула, когда мама наконец ответила:

– Есть пропасть. Есть шар, который в неё катится. И есть чудо.

Лена села в кровати. Мама обняла её за плечи.

– Шар – это всё вокруг. Все мы, весь мир. Вся жестокость, хитрость и скотство. И он катится в пропасть. – Мама обняла Лену крепче, как будто Лена грозила скатиться в пропасть прямо сейчас. – Мы не можем остановить это – остановить это может только чудо. Но мы можем попробовать задержать падение, чтобы чуда дождаться. Только надо аккуратно. Очень аккуратно, чтобы не сорваться раньше времени, Лен…

Но Лена всё равно сорвалась.

* * *