Исчёрканная

16

У каждой свои татуировки

Лена

Впервые Лена услышала этот крик в шестнадцать. Но потом ей казалось, что на самом деле она слышала его и раньше, сильно раньше. Может быть, всю жизнь, с детства, с того раза, когда он прозвучал собачьим визгом из-за стены.

Визг повторялся – не каждый день, но раз, два, три в неделю. Лена спрашивала отца, что это. Отец прислушивался, но так ни разу и не застал: собака визжала днём, когда он работал.

Так же было и с мамой. Но однажды мама приболела и оказалась дома, когда собака снова завизжала, захлёбываясь, так, что задребезжали тонкие стеклянные чашки на кухне. Тем же вечером мама сказала что-то отцу, и утром, до работы, он постучал к соседям. В ответ раздалось гавканье, но какое-то незадорное, сухое. Лена осторожно выглянула из-за спины отца. На пороге чужой квартиры, у ног соседа, жалась собака: с болячками на ушах и бешеными глазами.

– Чего? – спросил сосед у отца.

Отец объяснил про визг и скулёж из-за стены. Резко спросил:

– Что вы тут с собакой делаете?

– Вам-то какое дело, – довольно агрессивно глянув сначала на отца, потом на Лену, бросил сосед. Дёрнул поводок. Собака коротко взгавкнула и рванула вперёд. Лена с криком отпрянула, но поводок натянулся, и хозяин вернул собаку в квартиру. – Не в своё дело не лезьте. – И захлопнул дверь.

Отец ушёл на работу. Вечером они с мамой снова разговаривали о чём-то на кухне. Лена поскреблась в дверь.

– Заходи, Ленок, – сказал отец.

Мама вздохнула.

– Вы про собаку? – спросила Лена.

– Про собаку. Будем писать заявление в милицию.

Лена посмотрела непонимающе.

– Жестокое обращение с животными, – объяснил отец.

Лена кивнула. Мама снова вздохнула, но ничего не сказала.

– Шансов мало: доказательств-то у нас нет. Но и оставлять так… Может, хоть припугнут их.

– Собаку жалко, – сказала мама.

– А вот хозяев – не жалко, – отрезал отец.

На следующее утро Лена читала на подоконнике, когда во дворе показался тот самый сосед. На поводке он вёл ту самую собаку. Иногда останавливался и пинал, а потом поднимал на поводке в воздух. Собака крутила лапами, но даже не пыталась вырваться. Когда хозяин хлестнул собаку поводком по морде, Лена вздрогнула, будто попало по ней.

– Мама! Мама, смотри!

Мама подошла. Замерла рядом. Они обе стояли у окна и смотрели, как хозяин бьёт собаку. Лена задрожала, мама, очнувшись, обняла её, и Лена почувствовала, что мама тоже дрожит.

* * *

Заявление не помогло: собака продолжала визжать, стала визжать ещё чаще. Сосед, когда они встречались на лестничной клетке, ухмылялся, глядя на Лену. Лена, засыпая, представляла ниточку, которая тянется от неё к собаке, и пыталась передать по этой ниточке утешения и поглаживания. Мысленно лечила собаке уши, расчёсывала шерсть.

Отец написал ещё одно заявление, потом ещё. Научил Лену обращаться с камерой и велел, если получится, заснять из окна прогулку. Однажды у Лены получилось. И тогда к соседу наконец пришла милиция.

Отец вышел на лестницу. Сквозь неплотно прикрытую дверь доносились топот, разговоры, крик и жалобный лай, а ещё подъездный запах супа и курева. Лена то и дело заглядывала в прихожую. Мама спросила:

– Как думаешь, куда отдадут собаку, если заберут у соседей?

Лена растерялась. Она была уверена, что собаку они возьмут себе. Мама, прочитав у неё на лице, покачала головой:

– У нас слишком маленькая квартира, Ленок. С собакой гулять надо два раза в день. А ещё эту собаку нужно выхаживать и лечить. Любить. Она сейчас, наверно, людям совсем-совсем не верит.

Лена прижалась к маме. Вернулся отец. Оказалось, собаку зовут Стаф. Милиция увезла Стафа в собачий приют. Вечером Лена услышала, как отец говорит маме:

– Уж не знаю, будет ли ему там лучше. Приюты-то всякие бывают. – Он помолчал, потом резко добавил: – Хорошо быть добреньким за чужой счёт.

Мама ничего не ответила. И тогда отец спросил – неуверенно и как-то почти жалобно:

– Может, всё-таки надо было? Взять?

Что сказала мама, Лена не разобрала. Засыпая, она представляла, что приют, куда увезли Стафа, – большая светлая поляна, там есть прыгалки, перекладины и собачьи сладости. Стафу вылечат болячки, его вымоют и расчешут шерсть, снимут с него ошейник и разрешат бегать просто так.

* * *

Они с отцом отправились гулять в старый район – это был редкий выходной, выпавший на солнечное и тёплое начало мая. Пробивалась трава, обильно цвела сирень, и настроение было самое беззаботное, почти праздничное.

– Пап, зайдём в книжный?

– Какой книжный, Ленок? Скоро выселяться из квартиры придётся, чтоб книгам твоим хватило места.

– Я только посмотрю, папа. Ничего покупать не будем.

– Ну-ну, не будем, – лукаво покосился отец. – А даже если и не будем, ты там всё равно застрянешь на полтора часа.

– Хотя бы полчасика, папа!

Полчаса вылились в два. Отец терпеливо сидел на диване у входа, зевал и читал газеты. Лена бродила между стеллажей, играя в любимую игру: вытаскивала книгу наугад, выбирала фразу и на ходу придумывала начинавшуюся с неё историю.

– Елена Коварная, – окликнул отец, поднявшись и посмотрев в сторону касс. – Говори уже, что выбрала?

Елена Коварная выбрала «Врата Птолемея»

[10]

[«Врата Птолемея» – третья часть «Трилогии Бартимеуса» Джонатана Страуда.]

и «Третьего всадника мрака»

[11]

[«Третий всадник мрака» – третья из серии книг «Мефодий Буслаев» Дмитрия Емца.]

. Отец купил, но с условием:

– Никаких новых книг до сентября. Доступно?

– Доступно, – радостно кивнула Лена.

Когда они вышли на солнечную полупустую улицу – Лена, прижимавшая к себе книги, и закуривавший отец, – он спросил, вспоминая её игру:

– Какой нынче улов?

– Я вступлю в бой с любой несправедливостью, подлостью и жестокостью, где бы их ни встретил. Я не стану ждать…

– …когда на защиту правды встанет кто-то раньше меня

[12]

[Клятва отряда «Каравелла», созданного писателем Владиславом Крапивиным.]

, – подхватил отец.

– Откуда ты знаешь? – вытаращилась Лена.

– Почитай-ка биографию Крапивина.

– Папа, да откуда ты всё знаешь?

Отец усмехнулся. Вдруг остановился и крепко взял Лену за руку:

– Стой.