Исчёрканная

– Остынь, Маргарит, я ни на что не намекаю. Только напоминаю, что биография у тебя не безоблачная, и для человека вне контекста вся ситуация выглядит как минимум странной.

– Но что делать-то? Может, можно её в какую-нибудь хорошую школу перевести хотя бы?

В коридоре послышались шаги, кто-то постучал в дверь. Мигрень посмотрела на часы.

– Без согласия опекунов нельзя. Обед через десять минут заканчивается. Иди, выпускай свою Иляну из кладовки, пока никто не заметил. – Мигрень посмотрела на Маргариту поверх очков. – Я подумаю, что можно сделать. И скажу. Но сильно не надейся.

– Спасибо, – буркнула Маргарита.

На пороге столкнулась с двумя тётками в форме. Поздоровалась. Дверь закрылась, но она успела расслышать вздох Мигрени и брюзжание тёток.

– И вот что мне с ней делать? Не вообще, а прямо сейчас, раз она домой не идёт? – спросила Маргарита у двери. Швырнула в мусорку возле окна салфетку и пошла во «Дворик».

А Иляны там и не было. Подсобка стояла открытая и пустая. Маргарита еле успела запереть: пришла хозяйка, тут же запрягла разбирать поставку. И спросить, не видел ли кто Иляну, было нельзя, иначе выдала бы, что оставляла тут чужого ребёнка на перерыв. Да и фиг с ним, ладно, она бы призналась, но у кого спрашивать? Хозяйка пришла только после обеда, продавцы бегали в кофейню перекусить, Маргарита, возвращаясь, видела, как они входили. Значит, Иляна куда-то делась ещё раньше. Куда ушла? Зачем? Вот зараза! Маргарита механически перебирала цветы и размышляла, где её искать. И надо ли. И зачем ей вообще всё это, зачем она пошла к Мигрени и как со всем этим быть, как, как?.. Бросить?..

Стебли путались, шипы кололись, секатор выскальзывал из мокрых вспотевших пальцев.

– Ольга Владимировна, извините, можно я сегодня пораньше уйду? У меня форс-мажор… Я завтра приду до начала смены и всё закончу.

Хозяйка велела доразобрать привезённые цветы и только тогда идти. Маргарита хотела сказать, что там вообще-то человек потерялся, надо бежать искать… не сказала. В конце концов, Иляна сама ушла. Не мог её никто увести, никто не знал, где она. Уж её дядя точно не знал. Но Демьян… Разузнал же он как-то, что Маргарита сидела в колонии. И про Галю узнал. Мог и про «Дворик» узнать запросто. И прийти за Иляной сюда. Вот чёрт!

Маргарита швырнула инструменты в кучу обрезанных стеблей и листьев, быстро вытерла руки, натянула куртку и побежала искать Иляну, на ходу ругая себя, находя десятки причин, почему не должна этого делать, почему это смешно, нелепо, почему это совершенно не её дело, да она и не знает, куда идти…

Дома у Иляны оказалось закрыто. В школе пусто. Во «Дворике» – Маргарита забежала туда ещё раз, напоровшись на ледяной взгляд хозяйки, и уточнила – никакая девочка тоже не появлялась. В институте занятий сегодня не было, но она, чертыхаясь, на всякий случай проверила и там – без особого смысла. Оставалась только бабушкина квартира, и Маргарита, уставшая, голодная, злая, поплелась туда.

Ни во дворе, ни в подъезде Иляны не оказалось. На всякий случай Маргарита обошла комнаты, проверила ванную, балкон и кладовку – могла же бабушка забыть закрыть дверь, а Иляна – незаметно пробраться внутрь? Пусто. Вернее, везде были только залежи коробок, банок, пыли и плесени. Маргарита выпила чай с остатками снеговиков, попробовала сосредоточиться на домашке, но тревога не давала сидеть на месте. Ноги после беготни по городу отваливались, да и мыслей, куда можно сходить ещё, не было, так что Маргарита взялась за уборку: подметать, вытирать, отковыривать и намыливать, лишь бы не думать. Вымыла полы – воду пришлось менять трижды. Преодолевая брезгливость, почистила раковину и унитаз. Принялась протирать полки в пропахшем лекарствами холодильнике и заметила, что пальцы покраснели, а на запястьях появилась сыпь.

«Правильно, больше убирайся без перчаток».

Было бы где взять перчатки.

Маргарита оттирала пятна, вытряхивала крошки, швыряла в ведро пакеты с просроченной молочкой. Вот где Иляна может быть? Зачем ушла? Маргарита ведь обещала вернуться!

Холодильник дребезжал, от запаха застарелых лекарств и кроличьего жира, который бабушка запретила выбрасывать, воротило. Маргарита старалась не вдыхать глубоко, пока отмывала полки. Бабушка бродила где-то на фоне. Тревога трансформировалась в неуютные, неудобные вопросы, задаваемые голосом Мигрени: «Сколько ещё это продлится? Школа закончится, а потом? Ты так и собираешься за ней присматривать? Ты ей никто. Ты чего так впрягаешься-то?»

Под холодильником натекла лужа. Маргарита поискала какую-нибудь тряпку, но в итоге просто подложила ту, которой мыла пол. Пальцы болели, и голова тоже начинала болеть. Бабушка перекладывала посуду в стенке и, обвиняя какого-то Мишку, искала тыквенные семена.

Даже если предположить, что… Да нечего тут предполагать! Ещё пара месяцев, и Маргарита сдаёт экзамены и поступает в колледж. Чем будет заниматься Иляна, пусть решают её дядя с тётей. Маргарита тут ни при чём. У неё своя жизнь. У Иляны своя. И что же она такого натворила-то, что там с её дядей, что теперь домой не вернуться? И если она не дома сейчас – Маргарита оглянулась на окно, за которым уже вовсю смеркалось, – то где?

Представилось, как Иляна бродит по городу в своей красной куртке. Маргарита принялась с такой силой оттирать дверную ручку, что сломала её. Быстро оглянулась на бабушку. Бабушка ничего не заметила. Маргарита кинула сломанную ручку в мешок с мусором.

Да почему же всё это лезет в голову? Зачем она пошла к Мигрени? Зачем ей эта головная боль?

«Я не хочу этого. Я не должна. Я. Не. Должна. Ей. Ничего. Я ничего никому не должна! Это не как с Леной!»

Она яростно смахивала пыль со шкафа, балансируя на табуретке. Пыль летела серыми хлопьями, Маргарита чихала. Табуретка кренилась и качалась, Маргарита хваталась за край дверцы, за разъезжающиеся полувековые листы фанеры и ДСП. Всё рушилось и крошилось под руками, под ногами, в мыслях.

«Да при чём тут Лена вообще?»

Под ноготь впилась заноза. Маргарита беззвучно выругалась. Из комнаты вслух вторила бабушка: материла Мишку.

«Ты же всё понимаешь. Прекрати прикидываться, что не понимаешь».

Табуретка качнулась и повалилась. Маргарита спрыгнула, и табуретка сломалась. Выглянула бабушка:

– Что такое? Шушеры сломали?

Маргарита кивнула.

– Вот бесстыжие! А ты молодец, чистоплотная какая.

Бабушка ушла. Маргарита попросила шёпотом:

– Лен. Не надо. Я сойду с ума так.