Исчёрканная

– Беременна? – подсказала Мигрень. – Заболела?

– Нет!

– Что тогда?

Ложка звенела о чашку – неожиданно мелодично и красиво. Хотелось, чтобы звенела снова и снова.

– У меня время не резиновое, Маргарит.

Маргарита стиснула кружку, набрала воздуху и сказала – без всяких приготовлений:

– В мой класс в марте пришла девочка. Ей двенадцать, она типа вундеркинд. И сирота. Я… подружилась с ней. У неё всё очень плохо дома. Мне кажется, ей ещё и угрожают. Либо старший брат, либо дядя. Сегодня вот заявила, что не пойдёт домой. Её некуда девать, она упрямая как осёл. Ко мне домой нельзя, вы знаете. – Голос упал. – А бабушка, если я приведу Иляну… Нет, там вообще не вариант, у неё совсем шарики за ролики.

Мигрень не перебивала. От всех этих слов раскалялось, щёлкало что-то внутри, вышибало под напором винтики и болты. Выворачивать душу перед этой тёткой, вёзшей её из суда, устраивавшей во «Дворик» и в школу, наведывавшейся раз в квартал к классному руководителю и домой, не хотелось. Но и врать ей было бессмысленно: у Мигрени словно детектор лжи был куда-то встроен, Маргарита уже много раз убеждалась.

– Она хочет учиться, ей нужны деньги, нужны компьютерные курсы, стоит пять с половиной в месяц. Я хотела помочь, но меня никуда не берут официально на нормальную зарплату, а во «Дворике» копейки, вы сами знаете. Даже курьером не взяли. Да и не нанималась я вообще-то зарабатывать ей на курсы!

Маргарита махнула рукой, словно хотела оттолкнуть что-то, кофе расплескался на диван и джинсы. Она сердито вытерла капли. Добавила:

– Я вам сказала на днях, что поживу у бабушки, чтоб за ней последить. На самом деле мы подрались с отчимом. Я больше не могу дома. Он постоянно придирается, как будто нарывается нарочно. Это он при вас весь из себя образцовый папаша, блин, а на самом деле… Я поздно вернулась, и он сказал, что я мало того, что убийца, так ещё шалавой решила заделаться. Ну и…

Маргарита опять махнула рукой, замолчала. Мигрень тоже молчала в ожидании продолжения.

– В общем, Иляна сейчас во «Дворике». Я её оставила на складе, у меня есть ключи. В обед редко кто-то заходит, но, если её там увидят, меня, наверно, выпрут. Но я не знала, где её ещё оставить. Она сказала, что сама что-то натворила и теперь домой нельзя. Но я уверена, дело в дяде. Я видела его бухого, была в квартире, там… жуть.

– Из «Дворика» тебя не выпрут. – Мигрень достала ещё одну чашку, заварила кофе и себе. – Но детей в подсобке больше не оставляй. Как фамилия?

– Чья? – растерялась Маргарита.

– Девочки этой. Твою я пока помню.

– Иванова.

– А отчество? Иванова – фамилия популярная, тёзок полно.

– Отчество… Не помню… Не знаю.

Мигрень задумчиво посмотрела на Маргариту, стряхнула кофейные капли с ложки.

– Ладно. Попробуем разведать.

Она вернулась к компьютеру, защёлкала по клавишам – изредка раздавался хруст, будто под клавишами у неё были крошки. Спросила через плечо:

– Ты сама-то что от меня хочешь? Если про отчима сказать – я знаю.

– Ещё бы, – горько вздохнула Маргарита. – Ладно, это пофиг пока… Я хочу узнать, есть ли какой-то вариант… способ… В общем, что можно сделать с Иляной? Можно ей помочь как-то?

– Погоди, уточню, – отозвалась Мигрень. – Её так и зовут, Иляна? Это полное имя? Ну вот, забросила удочку. Узна́ю что-нибудь – сообщу.

Маргарита наконец глотнула кофе.

– Там дома полный бардак. Я не уверена, что она где-то, кроме школы, нормально ест. Вроде как о ней брат заботится, но… можно её как-то забрать оттуда?

– Куда? В детдом?

Маргарита закусила губу. Мигрень поставила кружку на стол, подалась вперёд:

– Чтобы изъять ребёнка из семьи, нужен серьёзный инцидент, акты, видеозапись. Ты уверена, что она голодает там? Её бьют?

– Не… не знаю. Не уверена, – ответила Маргарита. – Но там правда всё плохо. Ей надо учиться, она такая увлечённая, она правда вундеркинд! Бредит этими своими задачками, языками программирования. Но кто её в институт возьмёт? Никто ей не поможет ни документы собирать для поступления, ни всё остальное. Дядя и тётя её этим заниматься не будут, они даже перевести её в нормальную школу не дают. Меня никто всерьёз не воспринимает, тем более когда узнаю́т про УДО. Да и я ей вообще никто.

– Вот именно. – Мигрень вынула из стакана карандаш, принялась вертеть в пальцах. – Ты ей никто. Почему так впрягаешься-то?

– Я же сказала, подружились, – угрюмо ответила Маргарита, водя по мокрым коленям ладонями. Мигрень сунула ей бумажную салфетку, Маргарита высморкалась, скомкала салфетку и принялась комочком тереть джинсы. – Мне жалко её. Совсем же ещё мелкая. Не хочу, чтобы у неё такая же блевотная жизнь была, как у меня.

Ей стало не по себе от своих слов. Мигрень ещё какое-то время покрутила карандаш и сказала:

– Есть вариант. Но хлипкий.

– Вряд ли хуже, чем действительность.

– Есть приёмные семьи. Что-то вроде приютов, но там живёт максимум человек по восемь-десять, просто в квартире. У нас тоже есть две таких семьи в городе. Одна укомплектована, но во второй старшие в этом году поступают. Я могла бы попробовать устроить туда вас обеих, если будут места.

– Мне же почти восемнадцать уже, – напомнила Маргарита.

– До двадцати одного можно, – сказала Мигрень, – при определённых обстоятельствах.

– Так давайте, конечно!

– Но для этого нужны доказательства, что с Иляной плохо обращаются. Основания для прекращения опеки, если там дядя опекун.

– Да просто придите туда и посмотрите!

– Я не могу прийти с инспекцией без предупреждения.

– Ко мне-то прихо́дите!

– За тобой я должна наблюдать. А к Иляне никакого отношения не имею. А ещё, подумай сама, захотят её дядя с тётей лишаться опекунских прав, связанных с этим пособий и прочего? Ежемесячное пособие, федеральные и региональные выплаты, компенсации по квартплате, займам, путёвкам… Это тысячу раз случавшаяся история, Маргарита, тут вряд ли удастся что-то доказать.

– Но я же вам говорю, что там полный треш! Там с порога можно задохнуться в квартире, какие-то алкаши воняют по комнатам, бардак…

– От исполнения обязанностей опекуна освобождает суд, – сдержанно сказала Мигрень. – Как ты думаешь, насколько весомы для него будут твои восклицания без других доказательств? Думаешь, поверят на слово? И не покажется ли суду подозрительным, что ты вот так активно лезешь в чужую семью, к чужому ребёнку?

– Вы на что намекаете?