Исчёрканная

Галя задумалась и словно выключилась на секунду, вспомнив об этом. Мысли о Лидии Андреевне каждый раз заставляли её сжиматься – от ускользающего тепла, тоски и тревоги. Но они приходили всё реже, реже…

Галя качнула головой, снова включилась – и вот она уже подзуживала девчонок, которые хихикали над мятой, исчёрканной маркером выкройкой Риты. Рита, низко опустив голову, приложила выкройку к ткани и начала обводить. Её локоть подпрыгивал, и маркерная надпись то выглядывала, то пропадала. Галя пристально смотрела на Риту до тех пор, пока не собрала все слоги: мок… ро… хвост… ка. Рвотная Истеричка, Туалетная Амёба.

А потом принялась за свою выкройку, безупречно ровную и аккуратную. Все шили ночнушку, а она шила сарафан. Покупать ткань Галя маму даже не просила. Залезла в шкаф и взяла серое мамино платье, которое та ни разу не надевала, не помнила даже о нём. Галя распорола платье и принесла на труды его. И шила теперь сарафан – себе самой, настоящий. Из мягкой, почти шёлковой, очень дорогой шерсти.

* * *

И всё-таки её напрягало, что Рита смотрит как будто сквозь неё, не реагирует на подначки и вообще словно Галю не замечает. Если бы только она ещё хоть разок притащила своего щенка – Галя бы забрала его, а Риту запросто взяла в рабство. Но Рита теперь была осторожна, смотрела под ноги, оглядывала стул и парту, прежде чем сесть, не оставляла без присмотра ни рюкзак, ни физкультурную форму, ни куртку с шапкой.

Однажды Гале всё-таки удалось стащить Ритины гамаши в раздевалке. Она намочила их ледяной водой и завязала вокруг ножки скамейки, крепко-крепко. Рита увидела это сразу, как вошла. Но даже не подумала отвязывать свои штанищи и распутывать узлы. Натянула юбку на худые голые ноги, прямо поверх шорт, схватила рюкзак, свитер, блузку и торопливо ушла.

«А нервы-то сдают», – удовлетворённо хмыкнула Галя.

Но когда Рита отказалась есть «Сникерс» с сюрпризом, нервы сдали у Гали. Этот Ритин стеклянный взгляд, отказ танцевать и платить дань, эта её независимая походочка, зырканье туда-сюда, вечное молчание – это бесило, выводило из себя, не давало покоя. И тогда Галя придумала план. Не мести – подчинения.

В столовой очень удачно перестали давать огурцы – может быть, не сезон? хотя прошлой зимой вообще-то давали почти каждый день, – и Галя внимательно поглядывала на мальчиков, ища, кого бы взять в исполнители своего плана. Мальчишки мялись, поглядывая на неё. Привыкли уже списывать за огурцы. А огурцов-то нет. Придётся по-другому заработать ответы на физику, мокрохвосточки мои.

– Ты чего так на Диму смотришь? – хихикнула Валя, последнее время вившаяся рядом. Она была красивая и тупая, как овца, и Галю почти не раздражала. – Влюбилась, что ли?

Спросил бы её кто другой – испепелила бы тут же. Но тупая Валя даже не понимала, чем рискует. Галя снисходительно улыбнулась, не удостоив её ответом. Валя прижухла: Галино настроение она чувствовала, как гончий пёс чуял лисиц и рысей. Про это – английскую средневековую охоту, приметы и мифы – рассказывала Лидия Андреевна как-то вечером, когда после ужина они сидели на диванчике у поста медсестёр.

Что-то забытое сжалось внутри. Галя сдавила вилку так, что побелели костяшки пальцев и словно надулись, напряглись на лице шрамы. Мотнула головой.

– Ромка. – Она окликнула совсем тихо, но Рома услышал – как и остальные мальчишки, всегда сидевшие вместе за крайним столом. – Иди-ка сюда.

Рома подошёл – вроде бы независимо, но видно был, что недоволен и заинтересован.

– Четыреста сорок второй по физике решил?

– Неа. С ответом не сходится.

– Я тоже долго мучилась. Но сошлось. Надо?

Рома настороженно кивнул. Хмыкнул:

– Огурцов-то нет.

– А не надо огурцов, Ром. Сделай для меня кое-что.

Галя кивнула на скамейку рядом с собой. Рома сел. Выслушав, покачал головой.

– Физику и сравнительный анализ по обществознанию.

Рома задумался.

– Неделю буду давать все домашки.

Рома посмотрел на неё. Оглянулся на Риту, ковырявшую в тарелке, сидевшую на другом конце столовой. Снова покачал головой.

– Месяц, – прищурилась Галя. – И можешь пацанам давать скатывать.

Две недели спустя, за пять минут до физики, на которую физичка входила чётко через минуту после звонка, Галя подпёрла дверь стулом и скромно отошла в тень. Народ ничего особого не заметил, продолжал галдеть, раскладывая учебники и тетради, кто-то чёркал ручкой по таблице Менделеева, Валя мыла доску – было как раз Галино дежурство.

Галя глянула на Рому. Он стоял напряжённый, хлопал длиннющими коровьими ресницами. Это хорошо, что половину награды он уже получил: Галя исправно давала ему все домашки уже полмесяца подряд. Теперь точно не соскочит – понимает, что в жизни не расплатится, если сольётся.

Но он всё медлил. Тогда Галя потёрла шрам на лице, скользнула к Роме сзади и шепнула, не размыкая губ:

– Ну?

Рома подошёл к Рите. И, похихикивая, плюнул ей за шиворот.

Рита очень медленно выпрямилась. Выпустила из рук тетрадь, которая упала на парту, потом на пол. Галя отругала себя, что встала так, что не видела Ритиного лица. Но Рита сама повернулась к ней – лицо было каменным. Прошло несколько секунд, весь класс замер. Загрохотали в дверь – явилась физичка, – и кто-то убрал стул. Физичка вошла, оглядела застывший восьмой «В»:

– Чёрных! Ты чего так стоишь, как английская королева?

И вот тогда Рита наконец разревелась, выбежала из кабинета и не появлялась в школе неделю. А потом стала ходить как шёлковая: невидимая и пугливая. И сквозь Галю больше не смотрела – быстро опускала глаза. Но на душе почему-то всё равно было так, будто Галя съела на ночь чеснок и не почистила зубы. Горько, вонюче. И мокрохвостки уже не радовали. И даже Валины прихихикивания и шуточки успокаивали ненадолго. А успокаивало и помогало шпынять Риту. Бесцельно. Прицельно. Иногда, макая Риту лицом в рисовую кашу в столовой, Галя вспоминала началку, Ольгу Ивановну, Аню и Таню. И чувствовала, как начинают ныть белые ниточки шрамов. Это было немного больно, но это была плата за движение, за наслаждение, за восторг.