Исчёрканная

Весной Рита затеяла давать с Чарли представления: составила из учебников сцену прямо на парте, сама спряталась с одной стороны, а с другой расставила стулья для зрителей. Рядом со сценой лежал её беретик – туда клали плату за билеты: карамельки, жвачки, деньги. Хотя Рита сразу сказала, что её интересуют исключительно деньги: копит на большую шоколадку маме на день рождения.

Если бы она не сказала про маму, Галя, может быть, даже сама положила бы что-нибудь, чтобы посмотреть, как ловко прыгает в Ритиных руках и гавкает Ритиным голосом разноцветный пушистый Чарли. Посмотреть, а потом обсмеять и забыть об этом. Но теперь…

У Риты была мама, которой хотелось дарить шоколадки. Галин человек, для которого она не постеснялась бы и яйцо с мылом швырнуть в потолок у всех на виду, уехал в Новосибирск.

– Рит, а ты его в рабстве держишь или как? – спросила Галя, когда представление закончилось и Рита вытряхивала в рюкзак содержимое берета.

Она подняла голову, уставилась, как корова: глупо и непонимающе.

– Ну, щенка своего. Он как бы твой раб, что делает, что ты хочешь?

Рита нахмурилась, подозревая подвох. Пока Галя ни разу не цеплялась к ней всерьёз, но она ведь всё равно видела и огуречную дань, и танцы мокрохвосток. Видела, а не платила и не танцевала. Так нельзя.

– Он мой друг, – отчеканила Рита, быстро протягивая руку, чтобы взять Чарли.

Галя оказалась проворней: схватила щенка и отскочила.

– Я тебе его отдам, если не будешь орать и выполнишь мои условия. А не выполнишь… – Галя ухмыльнулась и вытянула из Ритиного пенала перочинный нож. Рука дрогнула, и губы на миг тоже, но Галя сжала нож и подставила к мягкому брюху. – Как ты думаешь, у него там пух? Вата? Мясо? Кишки?

Рита перекосилась. Бросилась к ней. Галя, готовая к этому, снова отпрыгнула и выставила перед собой нож. Рита облизнула губы и быстро огляделась: в классе было пусто. Галя трясущейся рукой спрятала нож в карман. Крепче сжала Чарли.

– Ему больно!

– Он игрушка, – прошипела Галя. – Ему не больно. А тебе будет больно, раз такая дура!

Рита и вправду, видимо, была дура. Или просто отбитая. Она бросилась на Галю, растопырив пальцы, и, если бы Галя не отступила, налетела бы и сбила с ног. Но Галя помнила, как сама когда-то летела на Таню. Она сделала всего шаг в сторону, и Рита врезалась в соседнюю парту. Галя аккуратно пнула Риту по ноге, по серой колготке, оставив маленький грязный след.

– На большой перемене ещё раз покажешь представление. А потом отдашь деньги мне. И тогда я, может быть, разрешу тебе взять его домой на ночь.

Рита развернулась – встрёпанная и красная. И снова бросилась на Галю. Она была яростной, но слишком неопытной. Ярость должна быть ледяной и пустой, тогда это действует куда лучше – Галя давно поняла это, глядя на маму. И теперь холодно засмеялась над опять промазавшей Ритой:

– Ты меня не догонишь, мокрохвостка, и не обхитришь. Так что делай, что я говорю.

Но Рита даже ради своего обожаемого Чарли не стала показывать представление на следующей перемене. Тогда Галя протянула ей щенка. Рита попыталась схватить, но Галя с хохотом отдёрнула руку. Рита пошла на таран. Галя крикнула:

– Валя!

И кинула Чарли Вале Кольцовой, дурочке, которая больше всех веселилась на танцах мокрохвосток. Валя поймала Чарли и бросилась в коридор. Галя удовлетворённо понаблюдала, как Рита, спотыкаясь, выбегает из кабинета, и уселась за свою парту. Начало было положено.

* * *

По вечерам Галя совсем не хотела возвращаться домой, но деваться было некуда, и приходилось идти. Слушать полную тишину или ледяное мамино молчание с редким смехом, предназначенным телефонным собеседникам, или с таким же редким: «Отстань. Делай, что тебе говорят».

Гале было холодно дома. Казалось, каждый вечер её медленно покрывает ледяная корка, и ни душ, ни одеяло, ни горячий чай не могли эту корку сбросить. Иногда она доставала пазлы и собирала кусочек Венеции, но быстро вспоминала, что Лидия Андреевна в Новосибирске, и тёплые пазлы тоже теряли силу.

Правда, Галю всё же ждало вдохновляющее открытие: оказалось, что гонять Риту не просто приятно. Оказалось, воспоминания об этом согревают по вечерам. Согревают, и иногда даже хочется смеяться – вторить маме из-за стены.

…Ритмики в этой школе не было, и Галю это несказанно радовало. Но была физкультура – и иногда в конце урока они играли в «Колдунчиков» или «Невод». И вот тогда, особенно когда Рита медлила, кидала мяч мимо, поворачивала не туда или не успевала заляпать противника, Галя неизменно оказывалась рядом и шептала – так, чтобы не слышал Виктор Викторович, но слышали все, кто был рядом:

– Ты что такая тормозная? Бегаешь, будто в штаны наложила.

Как-то на контрольной, когда в классе стояла гробовая тишина, Рита уронила на пол транспортир. И Галя вспомнила яркой вспышкой, услышала, будто мама стояла рядом:

– Что за пух в волосах? Ты головой пол мыла в школе?

«Я линейкой», – мысленно ответила Галя. Улыбнулась и перестала думать о Рите, погрузившись в линейные функции. А когда Рита вернулась в кабинет после перемены между спаренными трудами, все её вещи – голубенькая в горошек ткань, пенал с катушками и мелками, игольница, ножницы, лекало – оказались глубоко под шкафом. Ну как – глубоко. Лекало торчало из-под нижнего ящика, а рядом со шкафом валялась игольница. Как бы намёки, где прячется всё остальное.

Рита увидела всё сразу. Но даже не посмотрела на Галю. Просто подошла к шкафу, опустилась сначала на корточки, потом на колени и принялась вытаскивать своё имущество. Галя наблюдала, предвкушая, как Рита будет шарить по полу, вылавливая в пыли дневник – его Галя засовывала глубже и тщательней всего остального.

В какой-то момент, красная и пыльная, Рита остановилась и разогнулась. Неужели достала? Галя пригляделась. Нет, не достала. А Рита, по-прежнему не глядя на Галю, просто вышла из кабинета. И вернулась через пять минут с Виктором Викторовичем. Физрук налёг на боковую стенку и сдвинул шкаф. Рита нырнула под его руками и вытащила помявшийся и испачканный дневник.

– Как ты так уронила-то? К самой стене? – удивился физрук.

«Надо же, – подумала Галя. – Уронила. А могла настучать».

От этой мысли накатили злость и досада. Она зыркнула на Риту, а когда начался урок, запустила в неё жёваной бумажкой. И тут же одёрнула себя: низко и по-плебейски. Давать сдачу кулаками – низко и по-плебейски, говорила Лидия Андреевна.