Исчёрканная

Гале не очень нравилось, что к ней липнут только девочки, а мальчики остаются в стороне. Она долго думала, как исправить дело. И придумала: наложила на мальчиков огуречную дань.

В столовой к гарниру почти каждый день клали дольки огурца – совсем маленькие, на один укус. Галя любила огурцы. Мама их почти не покупала, но сладкий, прозрачный вкус бодрил, напоминал о весне и лете. Галя любила гладить огурец по шершавой, иногда в мелких колючках кожуре, а потом откусывать с хрустом, чувствуя, как по языку растекается прохладный сок. Ей хотелось ещё и ещё. И тогда она объявила мальчикам через Рому: отдаёте обеденный огурец – даю списать. Поначалу одноклассники только ржали. Но потом Артём принёс свой кусок и стряхнул на Галину тарелку. Независимо сказал:

– По истории дашь табличку?

Галя молча вытащила тетрадь и протянула Артёму. Потом подошёл Игорь:

– Мне только сверить ответы по биологии.

– Мне только огурец, – парировала Галя.

– Я съел уже свой.

Галя пожала плечами. Тогда Игорь отошёл, а через минуту вернулся с огуречной долькой – видимо, чьей-то чужой. Галя дала ему биологию.

С тех пор каждый день, когда в столовой давали огурцы, Галя собирала обширную огуречную дань. К дани вместо танцев мокрохвосток пытались присоединиться некоторые девчонки, но Галя жёстко пресекала такие попытки. Она сама не знала, почему делает так, но была уверена, что это правильно.

Засыпая, она вспоминала вкус огурцов, хруст корочки, семечки на языке. Это было приятно – почти как танцы.

Иногда она вспоминала Лидию Андреевну. Внутри разливалось тепло, но одновременно Гале почему-то становилось тоскливо и стыдно. И она старалась как можно скорей переключиться мыслями на другое. Или провалиться в сон.

* * *

В осенние каникулы – октябрь стоял золотой и хрустящий, с редкими дождями, тёплым солнцем и ледяными ночами – Галя отправилась в гимназию. Пересекла усыпанный листвой заросший парк, преодолела перекрёсток и вошла в калитку перед зданием старинной усадьбы, в которой располагалась гимназия. Не дав себе времени испугаться, толкнула стеклянную дверь и перешагнула порог.

Повертела головой, слегка сбитая с толку. Атмосфера в гимназии царила совсем не школьная. Да, конечно, сейчас каникулы, но… Красивые яркие цветы на окнах в аккуратных горшках, а не в пластмассовых банках, как у них. Пёстрые диваны и пуфики у разрисованной маркерами, красками и пальцами стены. Огромная доска с названиями предметов – тут, конечно, и алгебра, и история, и литература, но ещё и основы фотографии, география цивилизаций, нейробиология… Галя, хмурясь, искала глазами МХК. Найдя, перевела взгляд на строчку, где была указана фамилия учителя. И только тут сообразила, что не знает фамилии Лидии Андреевны.

Но в графе «Преподаватель» значилось «Профитролева В. В.», а «В. В.» никак не совпадало с «Л. А.».

Может быть, тут несколько преподавателей МХК? Может быть, Лидия Андреевна теперь ведёт что-то у младших классов? Может быть…

– Девушка, вы кого ищете?

Галя обернулась так резко, что коса взметнулась, и кончик ударил по щеке. К ней приближалась женщина в аккуратном костюме, некрасивая, но изящная и ухоженная. «Завуч, – решила Галя. – Или директор».

– Здравствуйте. Я… Мне нужна Лидия Андреевна.

Женщина сначала кивнула, потом вздохнула:

– Лидия Андреевна не работает у нас уже почти целую четверть.

Галя остолбенела:

– Как так? Она же МХК здесь препода… ёт.

Это взрослое слово – «преподаёт» вместо «учит» – почему-то далось с трудом. Галя всю четверть жила мыслью, что в каникулы разыщет Лидию Андреевну во что бы то ни стало. Что расскажет ей обо всём. Что…

– Преподавала. Она переехала в Новосибирск.

Галя растерялась, не знала, что ответить. Даже если выпытать у этой тётки адрес – что ей с этого? Не поедет же она в Новосибирск. Новосибирск казался таким же далёким, как Венеция.

Галя моргнула несколько раз.

– И… она… когда она вернётся?

Тётка в костюме пожала плечами и спросила:

– А вы-то кто? Почему ищете Лидию Андреевну?

К Гале впервые обращались на «вы», и это сбивало с толку ещё больше. Смущённая, огорчённая, она взглянула в глаза аккуратной дорого одетой тётки и возненавидела себя за это – за смущение, за огорчение и испуг. За то, что сморщились на коленках давно не стиранные колготки, за то, что у неё самый дешёвый сарафан из подвальчика «Эконом» на рынке. За то, что она не пришла раньше.

– Я её знакомая, – сухо сказала Галя. В горле скребло, как будто с каждым словом она глотала металлическую стружку.

Тётка подняла брови, снова вздохнула:

– Ничем не могу помочь, к сожалению.

Галя вылетела из гимназии, забыв про «спасибо» и «до свидания». Ворвалась в тёплый октябрьский полдень, мягкий и сладкий, как растопленное масло или ореховое какао. Она не знала, какое оно – ореховое какао. Видела только картинку в витрине «Семьи». Но думала почему-то, что именно такое: как этот полдень.

Только теперь во рту было горько, всё вокруг слегка подпрыгивало, будто Галя катилась в тележке по неровной дороге, и свет быстро гас. Она выскочила за калитку и села на скамейку у автобусной остановки. Отдышалась. Поболтала ботинками в царапинах, с лаком, облупившимся там, где на большом пальце выпирала косточка.

Подошёл автобус, и Галя поехала зайцем – не домой, а просто по осеннему городу, бездумно глядя в окно, вертя в руках маску, которую достала из ранца.

На что ей эта маска. Не маленькая уже.

Галя вышла из автобуса, смяла маску и сунула в мусорку. Рука тут же рванулась вынуть, но Галя мысленно обозвала себя дурой и побрела домой.

* * *

Шли дни. Раскатывались беспокойной лентой в недели. Складывались в месяцы. Корона всё крепче сидела на голове, Галя с удивлением оглядывалась в прошлое и всё реже видела дома маму. Зато в школе, особенно к концу шестого класса, она стала слишком часто замечать Риту. Риту-Риту-Маргариту. Бесячую. Ненормальную.

У неё были альбом на замочке, розовая анкета для девочек, аккуратные шерстяные юбки и спокойный взгляд. Она не платила огуречную дань и не танцевала танцы. А ещё у неё был плюшевый щенок Чарли, которого Рита берегла пуще глаза, и мама с бабушкой, которые встречали её из школы.