Исчёрканная

– Это Венеция, – объяснила Лидия Андреевна, поправляя деталь с краю. – Город в Италии. Там почти нет дорог, а только каналы, и передвигаются там не на машинах, а на лодках. Есть специальные красивые гондолы для туристов, а есть вапоретто – это как наши автобусы, только на воде. А ещё там каждый год проходит карнавал.

Галя слушала, переворачивая детали, которые ещё не встали в картину. Лидия Андреевна рассказывала интересно. Отвечала на Галины вопросы, объясняла незнакомые слова. Не отмахивалась: «Не можешь, что ли, в словаре посмотреть?»

– Венеция похожа на сундук с сокровищами, который привязали золотой цепочкой к берегу, но он так и рвётся в море. Там много раз бывали наводнения, затапливало подвалы, даже первые этажи. В Средневековье в подвалах были тюрьмы, и там узники погибали во время наводнений.

Галя вспоминала тёмную раздевалку и сырой запах. Ныли шрамы. Стены сдвигались, и ей казалось, что она снова оказалась там – в кафельной потной ловушке. Но Лидия Андреевна продолжала рассказывать, и морок рассеивался под напором яркого карнавала, перьев, платьев, удивительных золочёных масок.

– Вот бы мне такую маску, – позволила себе помечтать Галя, вставив в пазл сразу две детали. В красном трёхэтажном доме проступило витражное окно.

– Так сделай, – предложила Лидия Андреевна. – Из картона. Разрисуй, и можно фольгой украсить.

– У меня нет картона, – сказала Галя, злясь и смущаясь. – И фольги нет.

– Конечно, тут ничего нет, – засмеялась Лидия Андреевна. – Ты сделай, как домой вернёшься.

«У меня и дома их нет», – подумала Галя. Пожала плечами.

– Или попроси маму купить и принести.

Мама приходила к ней два раза за две недели. Может быть, больше, но Галя не помнила. Мама сидела рядом и молчала. Держала Галю за руку. Наверное, думала, зачем ей такая дочка – мало того что глупая, теперь ещё и уродина.

– Там такие роскошные наряды, кружевные маски, платья… А в самом начале карнавала празднуют освобождение венецианских красавиц, которых когда-то похитили хорватские пираты.

Галя подолгу рассматривала себя в зеркале над раковиной у двери. Врач сказал, что шрамы заживут, и следов почти не останется, по крайней мере от тех порезов, что на лице. Но Галя, когда не могла уснуть ночью – до того как привезли Лидию Андреевну, – подслушала, как медсёстры обсуждают её. Сестринский пост был совсем рядом с палатой, а дверь была приоткрыта. И Галя слышал, как медсёстры жалеют её, как ругают маму, как шепчутся, «что там творится в школах», и как говорят, что следы-то всё равно останутся, на всю жизнь.

– А ещё в Средние века была такая традиция: во время карнавала мужчины наполняли яичные скорлупки розовой водой или эфирным маслом и бросали вверх.

– Зачем? Куда?

– Не знаю, – смеялась Лидия Андреевна. – Я искала, но так и не нашла ничего про это. Может, просто хотелось.

Лидия Андреевна тоже делала некоторые вещи, потому что просто хотелось, – например, покупала булочку в буфете на первом этаже. Или гематоген. Купив гематоген, она отломила для Гали четыре дольки:

– Ешь. Говорят, это полезно для крови.

Галя знала, что потеряла много крови, но это было не слишком высокой ценой за то, что теперь она не ходила в школу, а целые дни проводила с Лидией Андреевной.

* * *

Спустя несколько дней, когда они вставляли в картину последние пазлы, заглянула медсестра:

– Галя, к тебе мама пришла!

– Не забудь маме сказать про маску, – шепнула Лидия Андреевна.

Галя только вздохнула. Ничего не сказала, конечно. Но, проснувшись наутро, узнала, что в пакете, который передали Лидии Андреевне от мужа, лежат цветной картон и большая шоколадка. Муж Лидии Андреевны не успевал приходить в приёмные часы и только передавал пакеты.

– Вот из этого и сделаем маску, – аккуратно снимая с шоколадки фольгу, сказала Лидия Андреевна.

Когда остальных девочек из палаты выписали, Лидия Андреевна разрешила Гале поиграть в раковине своим жидким мылом. На завтрак в столовой давали яйца, и они обе постарались очень аккуратно счистить скорлупу, чтобы получились целые половинки. Правда, у Гали получилась только четвертинка, и то кривая, но она всё равно взбила мыло и наполнила свою четвертинку и половинку Лидии Андреевны сладко пахнущей ромашковой пеной.

Маску сделали из картона, который принёс муж Лидии Андреевны. Фольга из-под шоколадки пошла на украшение и серебряную крошку, а салфетки из столовой превратились в кружево. Когда Галя надела готовую маску и посмотрелась в зеркало, ей захотелось крикнуть: «Вы волшебница, Лидия Андреевна!» Но она была уже не детсадовка, не первоклассница, чтоб так кричать. Она – Галя как-то спокойно и твёрдо почувствовала это за недели в больнице – уже даже не бегемот и не мокрохвостка. Она Галя. Галя Июнева. Взрослая и самостоятельная. Которая никому больше не позволит затащить себя в раздевалку и исчертить ножом. Она сама затащит и исчертит, если понадобится.

Интересно, что там с Аней?

На самом деле – нет. Неинтересно.

А маска получилась действительно сказочной, карнавальной, венецианской – и пахла шоколадом. И Галя сказала:

– Лидия Андреевна, спасибо. А на уроках вы тоже такие маски делаете?

– МХК – предмет у старших классов, – ответила Лидия Андреевна. – А маски делают младшеклассники на трудах.

– Жалко.

– Почему?

– Если приду в вашу гимназию – маску уже не сделаю.

– Но мы ведь сейчас сделали.

Галя ещё раз посмотрела на себя в зеркало.

Галя Июнева в венецианской маске – тёмной, кружевной, поблёскивающей. Так красиво. И даже не видно никаких шрамов.

* * *

Мама против гимназии. Это всё, что сказала Гале Лидия Андреевна после разговора. Не прибавила ни слова, как Галя ни расспрашивала. Галя угомонилась в конце концов, хоть и немного обиделась. Ночью долго не засыпала, переживая, что сделала что-то не так, что Лидия Андреевна не станет больше разговаривать с ней. Что, может быть, мама её чем-то обидела, и Лидия Андреевна теперь будет думать, что Галя как мама.

За окном посвистывал ветер, в стекле отражалась полоска света из-за двери. Похрапывали новые соседи. Галя лениво отковыривала засохшую сукровицу на тех шрамах, которые уже перестали бинтовать. Всё расплывалось, медленно покачивалось, уводя в сон.

– Орала так, что в другом отделении было слышно. Как будто ребёнка в колонию хотят отправить, а не в нормальную школу взять.

Галя прищурилась. Свет сквозь ресницы мерцал, это было похоже на искорки от фольги.