Исчёрканная

Лидия рассмеялась – смеялась она красиво, но сама была уже пожилая, с седыми прядями, – и призналась:

– Не придумала, как завязать разговор.

– Я не хочу разговаривать, – прижимаясь к стене, ответила Галя.

– Но есть-то ты всё равно хочешь. Пойдём.

– Я не хочу есть.

– Ты не хочешь – а организм хочет. Ему нужны силы, чтобы восстановиться.

– Я не хочу, чтобы он восстановился.

Лидия вздохнула. Осторожно поправила на Гале одеяло и встала.

– Ну как хочешь.

Палата опустела: и девочки, и Лидия ушли на ужин. Галя лежала, расковыривая трещины в краске, и молча плакала, а потом уснула. Проснувшись, обнаружила на тумбочке рядом с кроватью коржик. Он был завёрнут в салфетку, чуть-чуть заветрился и раскрошился, но белел серединкой и золотился волнистым краем.

Галя повертела головой. Лидия сидела у себя на кровати и читала. Подняв глаза от книги, кивнула на коржик:

– Это твой. С ужина.

Галя взяла. Откусила. Сухой и почти несладкий. В животе тут же заурчало.

– Чаю хочешь?

В окно заглянуло закатное солнце. Галя, щурясь, посмотрела на Лидию. Её седые пряди из-за рыжих лучей казались золотыми.

– Так кончился ужин-то.

Лидия велела подождать, ушла куда-то. Вернулась со стаканом чая – тёплого, с сахаром и лимоном.

– Откуда вы взяли?

– Секрет, – засмеялась Лидия.

Галя выпила чай и доела коржик. Солнце село, в палате включили свет. Близняшки и Оля убежали играть в коридор, остались только они с Лидией. Гале было неудобно называть её просто по имени даже в мыслях. Она ни к кому из взрослых не обращалась просто по имени. А Лидия казалась старше почти всех учительниц в школе. Это было как-то неправильно: по имени.

– А вам неправду сказали, – хмуро и резко произнесла она. – Меня не Галей зовут на самом деле.

– А как? – спросила Лидия.

– Блюющая бегемотиха. Или мокрохвостка, – выпалила Галя.

– Вот как. – Лидия, кажется, не удивилась даже. – Но мне всё-таки Галя больше нравится. Можно я тебя так буду звать?

– А мне вас как? – отворачиваясь, спросила Галя.

– Лидией. Лидией Андреевной, если хочешь. Меня так ученики называют.

Ученики? Гале стало любопытно, но она ничего не спросила, только кивнула. Лидия Андреевна тоже больше ничего не сказала, но достала длинную плоскую коробку и вытряхнула на газету что-то шуршащее и мелкое. Галя искоса глянула, что это. В белом холодном свете ламп палата выглядела неуютной, зато шуршащее и мелкое, оказавшееся пазлами, светилось и чуть-чуть блестело. Галя не хотела рассматривать пазлы прямо и уселась так, чтобы видеть отражение в окне.

Лидия Андреевна высыпа́ла новые и новые пазлы, потихоньку переворачивала их, напевала что-то под нос совсем тихо. Из коридора доносились хохот и крики – близняшки играли в индейцев, гонялись за Олей. А может, заметили врача и помчались от него прятаться.

– Мешают? – сочувственно спросила Лидия Андреевна, подняла голову и встретилась глазами с Галиным отражением в стекле. – Мне тоже мешают. Ничего, их скоро медсёстры утихомирят.

Крики и вправду быстро стихли.

– Хочешь со мной? – спросила Лидия Андреевна.

Галя повернулась к ней лицом.

– Тут четыреста деталей, мне одной не управиться.

– Зачем тогда купили такие?

– Это мне подарили. А я решила с собой взять, чтобы не так скучно было.

Галя выразительно посмотрела на стопку книг на тумбочке возле кровати.

– Ну всё время ведь читать не будешь, – сказала Лидия Андреевна и кивнула на свою кровать: – Пошли. Помоги мне.

Галя встала. Сделала шаг, потом ещё. Осторожно присела на самый край кровати Лидии Андреевны.

– А как на постели собирать? Мягко же. Рассыплется.

– А мы на газете. А газету я поверх книг постелила.

– Всё равно неудобно.

– Ну что ж теперь, не собирать от этого?

Галя взяла детальку. На ней было что-то красное и что-то жёлтое. Непонятное, но ярко-солнечное, как кусты акации в летний день. Галя улыбнулась и тут же поморщилась: стало больно. Лидия Андреевна подняла на неё глаза. Галя ждала, что спросит: откуда у тебя шрамы? Потом подумала: да медсёстры ей всё рассказали, так что не спросит.

Лидия Андреевна спросила совсем не то, что Галя ждала:

– Ты хочешь в гимназии учиться?

Оказалось, Лидия Андреевна преподаёт МХК, мировую художественную культуру. Не учит. Пре-по-да-ёт. Она помнила невероятно много про картины, музыку, скульптуры, города, карты, звёзды. Гале нравилось слушать её рассказы. Белая палата пропадала куда-то, а вокруг оказывались лес, или Амстердам, или мастерская художника.

Лидия Андреевна работала в гимназии. Она и правда уже знала про всё, что случилось с Галей. И сказала то, о чём Галя до этого и не задумывалась, но теперь казалось, что по-другому и быть не может: в школу больше нельзя. В старую школу. Нужно идти в новую. И может быть, в гимназию.

– Туда просто так не возьмут, конечно. Надо будет сдать экзамены. Но я поговорю с директором, расскажу про тебя. Если только ты сама захочешь.

– А ритмика у вас есть? – хмуро спросила Галя.

– Только до пятого класса.

Она как раз в пятый класс пойдёт в следующем году.

– Но ведь за гимназию надо платить.

– Не так уж много.

– У мамы не… Мама не разрешит.

– Я могу поговорить с твоей мамой, когда она придёт к тебе.

– Я не знаю, когда она придёт, – угрюмо пробормотала Галя.

– Ну… вот ты и подумай тогда пока, – предложила Лидия Андреевна.

В эту минуту в палату ворвалась Оля, а следом медсестра завела близняшек. Лидия Андреевна вздохнула и принялась убирать пазлы. И правильно. Эти индейские дикари всё разнесут.

Галя помогла аккуратно свернуть газету и сложить на тумбочку книги. Вернулась к себе на постель. Когда после вечерних таблеток и уколов медсестра выключила свет, Лидия Андреевна шепнула:

– Спокойной ночи, Галя.

Галя замерла. Мама тоже ей так говорила – когда-то давно-давно, и это было такое далёкое прошлое, что как будто сказка.

* * *

– Я когда первый раз зашла, думала, что с ума тут сойду. Такой шум, гам, крик, девочки прыгают на кроватях… А потом гляжу: одна лежит спокойно, читает. Ну, думаю, не всё пропало.

Галя неуверенно улыбнулась. Она сидела на кровати Лидии Андреевны, и они собрали уже половину пазлов. Ушла почти неделя, но на картине оказалось много цветных домов, голубое небо, река и узкие чёрные лодки. Вид становился всё нарядней и красочней.