Исчёрканная

– Потерялась… Под шкафом.

– Врунья, – раздражённо бросила мама, отпуская Галю, швыряя сумку на стул и проходя в комнату. – Иди высушись! И расчешись.

Галя выдохнула почти с облегчением: во‐первых, мама не заметила запаха рвоты. Во-вторых, Ольга Ивановна не сказала ей про блюющего бегемота. Если бы сказала – мама бы всяко упомянула.

О том, что пять минут назад Галя сама хотела, уткнувшись маме в живот, рассказать об этом, она старалась не думать.

* * *

Какое-то время в школе не было проходу от «блюющего бегемота». Кличка впечаталась, влипла, как жвачка в волосы. Таня и Аня хихикали, стоило Гале приблизиться. Но потом про бегемота забыли, тем более что Ольга Ивановна заболела, и ритмики не было целых две недели. Галя радовалась, но с замиранием ждала следующий урок: чешки и юбка, хоть и выглядели чистыми, пахли ужасно. Может быть, потому что она не высушила их как следует, а спрятала в шкафу, а на следующий день досушивала в рюкзаке, чтобы мама не заметила.

Но пока – пока ритмики не было – про бегемота позабыли, и стало почти сносно. Галя даже заняла второе место в конкурсе по речевому творчеству, хотя ни о чём таком не думала. И получила пятёрки по рисованию и математике, а потом одна-единственная из команды ответила на вопрос о свойствах воды в библиотечной викторине. В пятницу Аня улыбнулась ей и угостила «Сникерсом». Внутри у Гали словно взорвались звёзды – стало ярко и радостно, будто она с холодной улицы вошла в тёплый дом. В порыве благодарности она хотела подарить Ане почти новенький блокнотик – величиной с пол-ладони, папа привёз, когда возвращался с вахты. Но прежде Галя развернула и откусила «Сникерс». И не успела полезть в рюкзак за блокнотом, как Аня захохотала, а из-за угла выскочила Таня:

– Ну как тебе конфетка? Смотри на меня опять не наблюй!

У Гали расширились глаза и застучало сердце. Она перестала ощущать вкус, чувствовала только во рту что-то мягкое и вязкое. Аня и Таня заливались смехом, вокруг столпились девчонки, Аня что-то говорила им, но Галя слышала только шуршащий шум, видела только смазанную полосу серых сарафанов.

Она бросилась в туалет, расталкивая одноклассниц, выплюнула то, что было во рту, отдышалась и обнаружила в руке остаток «Сникерса». Швырнула его в открытую форточку.

…Звонок прозвенел, но Галя всё ещё стояла у зеркала, трясущимися руками вцепившись в раковину, полоща рот. Она так и не узнала, что за сюрприз был в «Сникерсе». Неделю она не могла нормально есть дома, а в школе перестала есть почти совсем.

* * *

Общее с детьми родительское собрание назначили на седьмое марта, так что вначале мальчики читали мамам стихи, а после весь класс танцевал танец, который учили на ритмике.

Обычно Галя стояла второй в последнем ряду. Но Инна, стоявшая первой, заболела, и ряд пришлось выводить Гале. В кабинете вовсю играло вступление песенки моряков, под которую они танцевали, первый ряд уже построился перед родителями, второй вот-вот должен был зайти внутрь. Галя вдохнула, украдкой вытерла влажные ладони о юбку, но Аня заметила и прошептала:

– Мокрохвостка.

Галя вздрогнула, обернулась и пропустила момент, когда пора было выходить. Весь ряд опоздал. Кто-то подтолкнул её к дверям, Галя вбежала в кабинет под тихий смех Ани. Растерялась: родительские лица сливались в одно, стук, с которым Ольга Ивановна палкой отсчитывала такт, бил по ушам. Галя рванула вперёд. И ошиблась, спутав право и лево. В итоге весь её ряд выстроился к родителям задом, кто-то хихикнул, заржала Таня, а следом засмеялись почти все – даже побледневшая Ольга Ивановна.

Пришлось ставить музыку заново и выходить на танец второй раз. Галю поставили в конец. Когда класс построился, она оказалась в самом углу – красная, глупая, как кукла, только не та, что вращается на шарнирах, а набитая ватой, с непослушными руками, ногами и бездумными глазами. Галя не думала больше. Только вздрагивала, когда в паузах, снова и снова, в неё ударялось, между стуком палочки – «мокрохвостка».

Мокрохвостка. Мокрохвостка.

В конце концов слово сплавилось с ритмом. Галя механически дёргала руками, опустив голову. Щёки горели. На левой чешке темнело несимметричное пятно. Вяло подпрыгнув, Галя вспомнила, как отстирывала юбку. Как затирала потом мокрые следы на полу в ванной. Как торопилась успеть до маминого прихода.

Мама.

Галя вскинула голову и очень ясно, сразу же увидела среди родителей маму.

Галя совсем забыла, что мама тоже тут. Её как будто обожгло, как будто с головы до ног обдул раскалённый ветер, высушил слёзы и выжег остатки зелени. Мама такого не простит.

Но мама не смотрела на Галю. Мама смотрела в Галин дневник – на последнем уроке дневники собрали на проверку, а теперь выдали родителям. Позже Галя узнала, что напротив ритмики Ольга Ивановна написала: «Совершенно немузыкальный ребёнок, не умеет концентрироваться, срывает дисциплину».

Мама не сказала ни слова по пути домой. И когда они зашли в квартиру – тоже. Мама вскипятила себе чай и приготовила бутерброды. Галя сидела в комнате и ждала, что мама позовёт её, но мама не звала: она слушала телевизор, разговаривала с кем-то по телефону, потом ушла в ванную. Пока лилась вода, голодная Галя прокралась в кухню и съела попу от батона, запив её тёплой водой из чайника. Снова спряталась в свою комнату.

Часы показывали начало одиннадцатого – обычно в это время Галя уже спала. Но в этот раз сна не было ни в одном глазу. Она даже не переоделась, как пришла из школы. Затаилась в тёмной комнате, вслушиваясь, что делает мама, в отчаянном ожидании: придёт. Вот сейчас придёт.

Но мама не приходила. И тогда Галя пошла к ней сама.

Мама сидела на кухне с кроссвордом и даже не подняла головы, как будто вовсе не заметила, что вошла Галя. Галя шёпотом позвала:

– Мам.

Мама не услышала.

– Мама, – громче позвала Галя, прочистив горло.

Мама подняла голову, скользнула по ней глазами и вернулась к кроссворду.

– Мам, – повторила Галя, сама не зная, что говорить дальше. – Я… по рисованию получила пятёрку.

– Лучше бы ты по математике получила пятёрку. Одни тройки. И по чтению то же самое.

Голос у мамы был пустой и холодный, как и взгляд. Обмороженная, Галя опустила голову. Повернулась к дверям.

– Что за дочь. И зачем мне такая, – без выражения, негромко, но и не так тихо, чтобы Галя не расслышала, сказала мама ей вслед.

Галю снова обожгло, на этот раз в спину. Знойный, выжигающий живое ветер пустыни. От каких-то слов.