Исчёрканная

Порошка в ванной не оказалось. Маргарита нашла таз, налила воды, кинула туда мыло. Расправила над ванной Илянин балахон, стряхивая крошки. Засунула в воду. Сколько же было грязи! От отчимовых рубашек столько не было, когда он заставлял её воротнички отстирывать. Спина ныла, и она встала на колени на кафель. Перегнулась через борт ванной и принялась возить балахон в воде. Запах мыла немного перебил стоявший в ванной затхлый дух, стало тепло. Лампа горела, распугивая шушеров. Руки быстро устали, и Маргарита упёрлась в дно таза, опустив голову и переводя дыхание. Заглянула Иляна:

– Спасибо. А зачем ты стираешь?

– В смысле – зачем? Ты вся в муке была.

Иляна скривилась:

– Ты же поняла, о чём я спрашиваю. Зачем ты стираешь? Зачем меня позвала сюда, и печенье?..

Маргарита провела рукой в воде. Вдоль пальцев выстроились крохотные пузырьки. Проще всего было ответить «не знаю».

– Я тебе велела за духовкой следить вообще-то.

Иляна не стала настаивать на ответе. Маргарита посмотрела на воду в тазу. Внутри всколыхнулись удивление и брезгливость.

Печенье ели на диване, где спала Маргарита. Иляна поставила чашку на деревянный подлокотник, жуя, принялась зачитывать какие-то фрагменты из книги, которую держала на коленях. Маргарита подвинулась, чтобы разглядеть название.

– «Острова и капитаны»

[8]

[«Острова и капитаны» – трилогия Владислава Крапивина.]

, – сказала Иляна, поворачивая книгу обложкой. – Это трилогия. Там сразу про три времени. Вернее, не сразу, по очереди, но всё очень переплетается.

– Ты читала уже?

– Да. – Иляна помедлила. Опустила глаза. – Много раз. Очень. Но тут, – она показала на этажерку, – ещё «Застава на Якорном поле» есть. У меня дома была такая… Я её возьму, ладно? Ненадолго?

– Да хоть навсегда.

На улице сигналила машина, орали кошки. По подоконнику бродил голубь. Иляна продолжала читать, то и дело прерываясь и рассказывая что-то о других книгах, о школьной библиотекарше, о том, как её бортанули, когда она попыталась записаться во взрослую библиотеку… Маргарита слушала не особенно внимательно, даже не поняла, когда Иляна перестала читать. Пробормотала:

– Уснёшь так.

Иляна качнула головой, взяла остаток печенья-снеговика. Отломила то, что когда-то было морковкой. Сказала:

– Теперь его затроллят.

– Затроллят?

– Ну все с носами, а он – без. Отличие – очень хороший повод начать кого-то троллить…

Маргарита открыла глаза.

– …а иногда и повода не нужно. Просто кому-то хочется издевнуться над кем-то.

Солнце клонилось к закату, в тёплом оранжевом воздухе плыла пыль. Тикали часы, шумела в трубах вода и негромко посмеивалась, сидя на подоконнике, Галя.

– Ну и… что этому снеговику делать, если над ним начнут издеваться из-за морковки?

– Не знаю, – пожала плечами Иляна. – Сложный вопрос. Смотреть по ситуации. Можно спрятаться. Можно попробовать отбиваться, если есть силы.

– Отбиваться? А если там толпа? Если все против, если ни одного на твоей стороне?

– Эй… – Иляна отложила книгу, повернулась к Маргарите. – Ты чего так нервничаешь? Этому снеговику точно ничего такого не грозит.

Улыбнулась и сунула остатки печенья в рот.

«Подкрепись, шавка».

Запах котлеты ворвался из прошлого, вместе с тем днём, вместе с Галиными лаковыми туфлями и кленовыми ветками.

– Иляна, тебя травили когда-нибудь? Ты же как раз сплошной повод для отличий.

Иляна снова пожала плечами:

– Ну, может, и было дело. Но у меня был деда. Он всегда был на моей стороне. И не давал в обиду. И Дёма.

– А потом?..

– А потом мне стало всё равно, – сердито сказала Иляна.

– Как так? Почему?

Иляна внезапно вскочила, крикнула раздражённо:

– Ты что хочешь услышать? Ты зачем вообще в это лезешь?

Она стояла против света, воинственная и мелкая. Маргарита опустила взгляд на свои руки. Отодрала заусенец.

– Ты сказала, что тебе стало всё равно. А мне вот не стало. Девочку, которая надо мной издевалась, я толкнула из окна. Она умерла. Вот поэтому я была в колонии.

Иляна молчала. Маргарита так и смотрела на свои ногти в заусеницах. Добавила:

– Со мной никого не было. Вообще. Все снеговики были против.

Она никогда этого вслух не говорила, даже Лене. Что-то чёрное плескалось внутри, как будто отрава. Маргарита боялась поднять глаза, увидеть, как оно течёт по полу от неё.

Стукнула дверь, что-то звякнуло, заскрипел паркет. Иляна ушла. Логично. Маргарита продолжала сидеть в гулкой солнечной пустоте, смотреть в одну точку, вниз, и всё вокруг расплывалось. Потом снова звякнуло, и опять заскрипели самые противные паркетины, скрипевшие в коридоре ещё с её детства.

Иляна вернулась, поставила на подлокотник возле Маргариты кружку со свежим чаем. Села рядом, дуя на пальцы. Всё это Маргарита видела краем глаза: в кадре появлялись то носки, то коленки.

– Я думала, ты ушла. – Голос прозвучал низко, будто со сна.

– Ужасно, – сказала Иляна. Маргарита решила, что это про её признание. – Ужасно, как ты живёшь с таким. Я надеюсь, хоть кто-то из снеговиков появился, кто за тебя.

– Ну… парочка появилась, – выдавила Маргарита.

– Это уже хорошо. Знаешь, что такое «спефретус»?

[9]

[Spe fretus (лат.) – полагаясь на надежду.]

– Спефретус? – Голос всё ещё был хриплым. – Не.

– Это значит «жить, полагаясь на надежду». Когда бесполезно мужество поступков, остаётся полагаться на мужество надежды. – Иляна показала на книгу на этажерке. – Это оттуда.

– И что это значит?

– Ну… наверно, просто продолжать жить, несмотря ни на что. Надеяться, что что-то поменяется к лучшему. Деда это гораздо лучше объяснял, я так не могу.

– И что? – вскидывая голову, резко спросила Маргарита. – Что ты сейчас-то тут сидишь, не убегаешь? Я вообще-то человека убила. Вдруг и тебя убью?

Иляна помолчала. Потом ответила:

– Зачем мне убегать? Ты же не чудовище. – Осторожно дотронулась до её локтя. – Я тебя не боюсь.