Исчёрканная

– Она не застёгивается. В ванной эти пакеты для ковриков сушились, как флажки, будто там капитанский мостик. Я иногда играла, что я капитан, а кран – это штурвал.

Ветер трепал Илянины волосы, вырвавшиеся из-под шапки, раздувал полы куртки. Колючий, холодный, дувший с реки, он пробирался в рукава так, что Маргарита ёжилась и вжимала голову в плечи. Иляна неслась нараспашку, не обращая на ветер никакого внимания.

– Продует же тебя! Недавно только выздоровела… Да стой ты! Стой, говорю!

Маргарита безуспешно подёргала замок. Попробовала застегнуть куртку на кнопки, но те оказались расхлябанными и совсем не держали. Тогда она расправила огромный платок, служивший Иляне шарфом, и замотала крест-накрест.

– Придерживай ворот. Кто с тобой будет возиться, если опять заболеешь?

Иляна, одной рукой держа воротник, другой продолжала размахивать, изображая капитана у штурвала. Маргарита задумалась о том, куда делись Илянины бабушка с дедушкой, но решила не спрашивать.

Когда она приоткрыла дверь и с тревогой заглянула в прихожую, бабушка вовсю хлопала веником по стенам, бормоча то ли заклинания, то ли молитвы. Маргарита вздохнула. Иляна робко притаилась у неё за спиной.

– Ба, привет. Ко мне подружка пришла, можно?

– Главное, мальчиков не води, пока школу не кончишь. Сидите. Я как раз к Николаевне собиралась.

Маргарита грустно вздохнула, смутно вспомнив, как бабушка забирала её из школы. Она уже сомневалась, стоило ли приводить сюда Иляну – о чём только думала, предлагая? – но, к счастью, бабушка и правда довольно быстро отправилась к Николаевне из второго подъезда.

* * *

– Вау! У деда дома был такой же над кроватью!

Огромный пыльный ковёр на стене оказался первым, на что обратила внимание Иляна. Она разулась, бросилась к нему и принялась водить пальцем по узору.

– Смотри, тут можно искать дорогу. Я раньше так и делала, когда не могла уснуть. Выбираешь себе три или четыре цвета, на которые можно наступать, и проходишь отсюда, – Иляна задрала голову и дотянулась пальцем как могла высоко, – досюда. – Палец прошёлся по ковру и указал в тёмный нижний угол. Маргарита вздрогнула, на секунду будто увидев себя прежнюю в зеркале. – Ты чего?

– Ничего. Ты хоть руки сначала вымой.

– Ой, да… Сейчас. Где? Кстати, эти лабиринты в ковре, в смысле, когда ищешь в них дорогу, – это похоже на задачки по обходу графа. Мы их решали в «Паскале», помнишь? На информатике.

– Не помню. Мой уже руки! Будем печь печенье, раз уж бабушка ушла, такой нам подарок сделала…

– Ты умеешь печь печенье? – вылупилась Иляна. – Ого!

– Мы с мамой пекли. Давно когда-то. Но я думаю, что вспомню. Давай, давай, шевелись!

Печенье. Какая жалкая компенсация за то, что вечером никто никуда не пойдёт с ней открывать карту.

* * *

Вместо печенья вышла полная ерунда: тесто то липло к рукам, то крошилось, весь пол оказался в сахаре и муке, вся Иляна – тоже.

– Мелирование, – увидев своё отражение в маленьком зеркале над столом, захихикала она.

– Седина, – проворчала Маргарита, дёргая её за припорошенную мукой прядь.

– А ты мне дашь фигурки полепить?

– Да как тут лепить – всё распадается.

– Ничего. Я буду лепить снеговиков. Весенних снеговиков, которые тают. Там могут быть любые формы.

– Ну лепи.

Пока Маргарита боролась с тестом и пыталась добиться мало-мальски правильной консистенции, Иляна сосредоточенно сопела над своими псевдоснеговиками. Снеговики не клеились и рассыпа́лись. Иляна протянула задумчиво:

– Рит, а ты знаешь, что снеговикам сейчас грустно, потому что они все скоро вымрут?

Маргарита оторвалась от рецепта:

– Чего?..

– Но любому снеговику нужно умереть, чтобы заново родиться следующей зимой, – объяснила Иляна.

– Э‐э-э…

– Знаешь, как это происходит? Когда снеговик тает, от него остаётся морковка. Из неё следующей зимой рождается новый снеговик. Поэтому морковки для снеговиков нужны хорошие. Толстые и крепкие. Снеговики ими размножаются.

Маргарита мяла тесто, осмысливая.

– Да ладно тебе! Я ж просто так прикалываюсь, – рассмеялась Иляна. – Ты думала, я резко потупела, раз такую чушь несу?

Маргарита только вздохнула. Пока печенье пеклось, они сидели на коврике на полу, упёршись спинами в кухонный гарнитур.

– Смотри, – показала на потолок Иляна, – какой интересный узор.

– Это мушиные точки.

– Ну… пусть. Но похоже на звёзды. Если представить. Зайди сюда ночью как-нибудь и сравни, похоже на то, что за окном, или нет. Мне кажется, похоже.

От духовки пошёл сухой жар.

– Мне кажется, твоим снеговикам уже пришёл конец, – вглядываясь в растёкшееся по противню тесто, сказала Маргарита.

– Такова жизнь, – философски ответила Иляна.

– Снимай-ка свой балахон, – спохватилась Маргарита. Глянула на часы, понадеялась, что бабушка с Николаевной ещё некоторое время пообсуждают шушеров или концерт.

– Зачем? – Иляна выпрямилась и отодвинулась.

– Стирать буду, – вздохнула Маргарита. – Он у тебя весь в муке, в соплях, фиг пойми в чём… Снимай давай.

– У меня ничего нет другого, – тихо сказала Иляна.

– Ну так высохнет же. Или думаешь, в порошке растворится?

– Я про сейчас, – ещё тише сказала Иляна.

– А‐а. Ну найдём что-нибудь.

Пока Маргарита рылась в пакете, в котором принесла свои вещи, Иляна рассматривала книги на этажерке:

– Ух, сколько тут интересного! Жюль Верн! Крапивин! Вау!

– Возьми, если хочешь, – пробормотала Маргарита, вытаскивая старую белую футболку. – Не думаю, что бабушка заметит.

– Правда можно?

– Вот это тебе должно быть нормально. Снимай балахон.

– Дай. – Иляна забрала футболку, спряталась за дверь. Бросила балахон на диван, повозилась и наконец выбралась сама – уже в белой футболке, которая доходила ей до колена.

– Я пойду стирать, а ты следи за снеговиками. Если бабушка придёт, скажешь мне сразу, поняла?

– Поняла, – продолжая инспектировать этажерку, кивнула Иляна. – А можно я сейчас возьму почитать?

* * *