Исчёрканная

10

У каждой свои татуировки

Рита

Рита проснулась от привычного протяжного скрипа двери на широких пружинах. Пружины пропели, звякнули металлические листы, которыми дверь была обшита изнутри. Потом всё стихло, а следом в углу раздался шорох, плеск воды, и закипел чайник. В маленькое окно под потолком всё ещё сочилась темень. Рита устроилась поудобней под большой маминой шубой и провалилась обратно в сон.

Когда она проснулась в следующий раз, в окошке уже виднелось солнце, топившее сугробы. Рита вылезла из-под шубы, потянулась и лабиринтом коробок выбралась к пятачку с креслами, столом и шкафами. Притаилась, осторожно выглянула. Там сидели два незнакомых человека, мама и Олег Юрьевич. Рядом стояла коробка с холодильником, уже обмотанная скотчем, обложенная по углам специальными крошащимися кусками – пенопластом.

Рита любила пенопласт. Мама давала ей такие куски, и она пальцами и ножницами проминала и вырезала в них домики для игрушек из киндер-сюрпризов. Мама покупала киндер-сюрпризы каждую пятницу, когда забирала её из сада, потом – из школы. Игрушки хранились в большой белой коробке от каких-то холодильных запчастей.

Мама заметила Риту и махнула рукой: мол, уйди пока, потом. Рита послушно вернулась к дивану с шубой. Из подлокотников вылезала жёлтая губка – поролон. Рита устроилась в уголке и принялась её дёргать. Из поролоновой губки она иногда делала игрушкам постели в их пенопластовых домиках.

Из закутка с креслами доносились голоса – сначала мамы, Олега Юрьевича и обоих незнакомцев, потом – только мамы и Олега Юрьевича. Потом голоса смолкли, хлопнула дверь, снова закипел чайник. Не успела Рита устроить на дневной сон трёх акул и одного бегемота, как пришла мама – с расписной белой кружкой и шоколадным печеньем на тарелке.

– Продали? – спросила Рита.

– Аж четыре штуки, – кивнула мама. Поставила чашку и тарелку на низкую коробку рядом с диваном. – Поешь. Обедать попозже пойдём, скоро грузчики придут.

Рита кивнула, оставила акул и взялась за печенье. Снова проскрипела дверь, мама взлохматила Рите волосы и ушла. Рита поделилась печеньем с бегемотом, выпила чай, достала из рюкзака прописи. Села на пол, устроила прописи на огромном бракованном холодильнике, уложенном набок, и принялась за домашнее задание.

Голоса немного сбивали – снова незнакомые: видимо, пришли новые покупатели. Потом они ушли, и долго стояла тишина, Рита успела закончить с прописями и вынула математику. Потом мама и Олег Юрьевич снова заговорили: Олег Юрьевич – озабоченно, мама – раздражённо. Что-то про дорожающую аренду и новое помещение.

– Что такое аренда? – спросила Рита по дороге в пельменную возле рынка.

– Когда платишь деньги, и хозяин помещения разрешает тебе там сидеть, – ответила мама, думая, кажется, о чём-то совсем другом. – Смотри под ноги, Рит! Запачкала же уже все ботинки. Я ведь не могу тебе новые покупать каждый месяц!

* * *

В пятницу – уже в апреле, было совсем тепло, утром мама дала Рите весеннюю синюю куртку с вышитой Сейлор Мун – мама ждала её у школы, встревоженная и рассеянная. Рита уже приготовилась получить киндер, намекнула даже про пятёрку по чтению, но мама ничего не заметила. Крепко взяла её за руку и пошла так быстро, что Рите пришлось перейти на трусцу, чтоб не отстать. Правда, шли они почему-то совсем не домой: дошагали до остановки у моста и сели в автобус.

– Надо сходить в налоговую, – сказала мама, вытащила из сумки коробочку сока и пирожок. Киндера не было.

Рита жевала пирожок с мясом и смотрела в окно. Мысленно извинялась перед акулами, бегемотами и львами, что сегодня, видимо, новенького не будет. А ведь она уже устроила ему отдельную комнатку в пенопластовом доме, надёргала поролона для постели. Дом теперь приходилось прятать в шкафу: мама ругалась на крупинки пенопласта на ковре. Рита убирала-убирала их, но они всё равно разлетались, прятались в ворсе. Рита вроде бы все подбирала, но мама заглядывала в комнату и каждый раз находила ещё. И орала. Рита терпеть не могла, когда мама сердилась и орала.

* * *

В налоговой Рита долго сидела на холодном твёрдом диване. Сначала рассматривала плакаты на стенах, но они были очень скучными. Потом принялась листать учебник чтения вперёд. Добралась почти до конца, когда мама наконец вышла из кабинета, довольная и весёлая:

– Всё, Ритка, пошли домой. Устала как собака!

Домой они шли пешком – долгой дорогой через весь город, сначала по Ореховой, потом по Ленина и через рынок. На рынке мама остановилась у палатки с куртками, и Рита долго глазела на мягкие игрушки, разложенные на соседнем прилавке. Мишки, зайчики, телепузики, собаки – все они вызывали острую жалость. Рита представляла, как они лежат тут каждый день на солнце, под дождём, под снегом. Как никто не накормит их и не обнимет. Как их роняют на землю, засовывают на ночь в огромные мешки или коробки вроде тех, в которых возят холодильники. Она хотела бы взять к себе всех, но это было невозможно, тем более что дома её ждали собственные игрушки, нуждавшиеся в любви и защите. И всё-таки при взгляде на цветного пятнистого щенка с краю Рита едва сдержала слёзы: такой он был маленький, грустный и одинокий. Оглянувшись на маму, щупавшую висящие на плечиках куртки, Рита украдкой погладила щенка. У неё не было для него слов утешения. Она только вспомнила про мультик «Все псы попадают в рай» и мысленно передала это щенку.

Когда мама наконец закончила с куртками, Рита потянула её к прилавку, ни на что не надеясь:

– Мам… смотри какой…

Но мама купила! Купила!

Рита несла щенка за пазухой, прижав к груди, согревая под лёгкой курткой, представляя, как вы́купает его дома, отмоет от всей грязи, высушит и расчешет его цветную поблёскивающую шерсть.

– Мам, смотри, какая у него шёрстка густая! Мама, погладь его!

Мама запустила свои длинные красивые пальцы в его шерсть. Щенок заурчал. Рита прижалась к маме – от неё пахло духами, весенней улицей и кофе.

– Только в пенопласт его не сажай. А то будет у тебя щенок с перхотью.

Рита засмеялась, обняла щенка ещё крепче, размышляя, как его назвать.

…Это был тихий вечер с видиком и мультиками. Рита попросила включить «Все псы попадают в рай». Мама включила. Нарезала яблоки, принесла в пластмассовой синей миске. Они смотрели вместе – до тех пор, пока у Риты не начали слипаться глаза. Она уснула бы совершенно счастливой, вот только всё портила одна-единственная картина, которую Рита никак не могла выбросить из головы.