Исчёрканная

Сжала и разжала кулаки, подошла к берёзе вплотную и полезла по стволу, опираясь на сучки и шершавые выступы.

Она кожей чувствовала чужие взгляды, чувствовала, как смотрят отовсюду: из окон, из-за кустов, от крыльца, из-за забора с улицы. Дотянувшись до куртки, Маргарита швырнула её Иляне и вполне удачно спрыгнула – разве что угодила в лужу и забрызгала джинсы. Хмуро спросила:

– Ты где живёшь?

Иляна отвела взгляд.

– Ты где живёшь, я тебя спрашиваю?

Иляна пробормотала что-то невнятное.

– Какие такие репетиторы? Говори нормально. Я тебя провожу. А то ещё привяжутся эти ослы.

Всё равно делать до смены было нечего. Идти домой не хотелось. А так хоть какая-то польза.

Оказалось, Иляна живёт в старой сталинке на краю города. Снаружи дом был красивым, бледно-розовым, в окружении высокой сирени и чугунных лавок. Внутри подъезд пропах плесенью, штукатурка обваливалась, а в углах пучками лежали скреплённые провода.

Иляна поднялась на третий этаж, к жёлтой деревянной двери с потрескавшейся краской.

– Спасибо, что проводила.

– Да не за что, – хмыкнула Маргарита.

– Пока.

– Ну пока. И не выступай так, если хочешь доучиться.

Маргарита развернулась и пошла вниз, ногой отшвыривая с дороги фантики и какие-то тряпки.

* * *

На следующий день Иляна не пришла. Поглядывая на пустое место за партой, Маргарита поймала себя на некотором беспокойстве. После уроков спросила у классной, что случилось.

– Заболела.

Ещё бы. Сколько она вчера прыгала в одной кофте на ветру?

– Ясно, – ответила Маргарита.

Неясно было другое: зачем в липкий и мокрый снегопад она снова потащилась на окраину, отыскала среди сталинок розовую трёхэтажку, поднялась на самый верх и постучала в жёлтую дверь.

Никто не ответил. Маргарита ещё раз огляделась в поисках звонка. Звонка не было, не говоря о домофоне. Она постучала снова, сильней. Из-за двери слышалось бормотание телевизора. Маргарита занесла руку, чтобы постучать в третий раз, и дверь открылась сама – с мягким скрипом медленно отошла внутрь, выпустив в подъезд прелый воздух с привкусом жареной картошки.

Маргарита осторожно шагнула в квартиру, привыкая к темноте прихожей. Справа – наверное, из кухни – сочился слабый свет и доносился шум телевизора. Впереди по коридору виднелись три двери.

– Есть кто-нибудь? Э‐эй?.. Здрасьте…

Никто не отозвался. Всё ещё пытаясь самой себе объяснить, зачем она сюда пришла, Маргарита наклонилась, чтобы развязать шнурки на кроссовках, и увидела на полу слой мусора в сантиметр. Пыль, засохшие разводы, крошки, трупики мух… Кроссовки она решила не снимать. Прошла, слыша, как хрустит под подошвами, и заглянула в кухню. Пусто.

Было холодно. Из крана, разбиваясь о раковину, капала вода. Телевизор почему-то отвернули и от дивана, и от стола с задранной клеёнкой. На подоконнике под распахнутой форточкой, прикрытые пакетом из «Пятёрочки», покрывались жирной корочкой и снежинками пельмени. Маргарита вышла из кухни, прикрыв дверь. Заглянула в комнату и едва удержалась, чтобы не зажать нос. Пахнуло перегаром и канализацией. Маргарита успела разглядеть на кровати мужчину – он храпел, подложив руку под голову, вторая рука свесилась, пальцы касались пола, рядом на боку лежала осыпанная шелухой от семечек пустая чашка.

Маргарита быстро пошла к другой двери. Глаза уже привыкли к коридорному сумраку, она различала пыльные репродукции на стенах, под потолком – книжные полки, которых, кажется, никто не касался уже лет двадцать, всюду какие-то пакеты, сумки, кульки, набитые то ли тряпьём, то ли хламом… Всё это было словно в кривом зеркале: отражало её собственный дом и жизнь, только в увеличительном стекле в сколах и трещинах.

Уже ни на что не надеясь и почти забыв, зачем пришла, Маргарита толкнула вторую дверь. За ней обнаружилась длинная узкая комната-пенал. У окна стоял стол, за которым спиной к двери в больших розовых наушниках сидела Иляна. Она болтала ногой в такт музыке и что-то писала. Маргарита окликнула:

– Иляна?

Иляна не услышала. Маргарита шагнула в комнату, всё-таки сняла кроссовки и, ловя своё отражение в лакированном серванте, прошла к столу.

– Иляна-а.

Иляна продолжала строчить. Маргарита осторожно заглянула ей за плечо. Опять какие-то формулы и задачки, кажется, по информатике. Когда в школе они заполняли бланки о том, какие ЕГЭ планируют сдавать, Маргарита видела, что Иляна вписала физику, информатику и английский.

На столе лежали какие-то справочники, стопка бумаги и потрёпанный Фёрби без одного глаза.

– Иляна, привет, – как можно громче произнесла Маргарита.

Иляна прочертила ручкой кривую, съехав с тетради на стол, резко обернулась и закашлялась:

– Ты тут откуда?

– Пришла спросить, как ты, – чувствуя себя более чем глупо, ответила Маргарита.

– Офигенно, – хрипло сказала Иляна, повернулась к ней всем корпусом и уставилась снизу вверх. – Домашку хоть принесла?

Домашка была последним, о чём думала Маргарита. Но она всё равно достала дневник, открыла на нужной странице и положила на стол.

– Спасибо. – Иляна пробежала взглядом по строкам, махнула рукой. – Фигня. Что на алгебре было?

– Ничего особенного. Интегралы.

Иляна вздохнула. Принялась переписывать домашку.

– Там твой отец? В комнате?..

– Дядя, – поправила Иляна, не отвлекаясь от дневника.

– А… мама?

– Тётя, – сказала Иляна, закрывая дневник. Протянула Маргарите: – Она на сутках, если тебя это интересует. И да, у нас есть что поесть. И я не при смерти.

Маргарита растерянно замолчала. В узкой светлой комнате, относительно чистой и аккуратной по сравнению с остальной квартирой, Иляна казалась ещё младше и ощетиненней, чем в школе.

Не было никаких причин задерживаться. Иляна не просила о помощи и явно не горела желанием общаться. Маргарите и самой хотелось поскорее сбежать: спрятаться во «Дворике», укрыться в «Семье». Вернуться в школу. Пойти куда угодно, лишь бы оказаться подальше и от кривого зеркала, и от оригинала.

Она отступила к порогу, надела кроссовки. Иляна молча смотрела на неё, не вставая из-за стола. Маргарита только теперь заметила, что у неё на шее намотан шарф, а сама она закутана в огромный меховой жилет.

– У тебя хоть какие-то таблетки есть?

– У меня простуда. С таблетками лечится за неделю, без таблеток – за семь дней, – ответила Иляна в нос и взяла в руки Фёрби.