Страница 99 из 154
Когда Володя пришел вечером с работы, я сидела в ванной и не могла выйти: поток крови не останавливался. Он стал рваться ко мне в ванную, не понимая, что случилось. Говорить было трудно от боли, но я объяснила. Он расстроился, стал кричать, упрекать, что я даже не спросила его мнения:
– Коша, ты с ума сошла! Зачем, зачем?!
– Вов, я же должна была бы уехать и оставить тебя здесь одного! Я же не могу… и ты не можешь без меня…
Может быть, это был наш второй нерожденный ребенок?
* * *
Володя надулся и пару дней разговаривал со мной более холодно, чем обычно. Мне было грустно, но по большому счету не до этого: вахта заканчивалась, а дел шеф навалил по горло. Например, срочно обосновать необходимость создания в Зоне группы радиовещания, в которой я должна буду работать. Я села его писать, наивно пытаясь доказать, что нужны не дикторы, а корреспонденты.
Группа осуществляет вещание пять раз в неделю во всей 30-километровой зоне, сотрудничает с радио г. Славутича. Состоит из:
– руководителя группы – редактора,
– двух корреспондентов.
Учитывая большое количество персонала, работающего и живущего в зоне, а также удаленность друг от друга ее объектов, подлежащих освещению в выпусках радиогазеты, необходимо предусмотреть возможность расширения штатного расписания, включить в него собкоров на местах – на ЧАЭС, в СП «Комплекс», в Чернобыле, в вахтовом поселке Зеленый Мыс. Естественно, радиогазета должна освещать не только деятельность всех подразделений ПО «Комбинат», но и новости культурной и общественной жизни… В дальнейшем предполагается увеличение эфирного времени, введение музыкально-информационных и развлекательных программ… Помимо сбора всей этой чрезвычайно многообразной информации корреспонденты радиогазеты должны будут готовить ее к сдаче редактору выпуска, а также поочередно выходить в эфир, исполняя обязанности дикторов.
Оставив подробное описание моих будущих предполагаемых обязанностей (корреспондента, не диктора!) шефу, я, наконец, была отпущена им на межвахтовый отдых. Правда, зарплату мне опять выдали как техническому персоналу, диктор получал процентов на сорок меньше, чем предполагалось платить корреспонденту. Плевать! В любом случае это раза в три больше, чем моя зарплата корреспондента в Москве, а вопрос не в деньгах, а в соответствии и престиже. Я надеялась, что так хорошо написанное мною обоснование образумит шефа.
* * *
Я провела в Чернобыле всего на четыре дня больше положенного. Володька же сидел в Зоне с седьмого октября, сорок один день. Его это вовсе не волновало; кажется, будь его воля, он бы и вообще отсюда не уезжал. Все-таки мы, наконец, отчалили домой… хотя уже не совсем понятно стало, где именно наш дом.
В родительской квартире мы складывали наши деньги в нишу книжного шкафа, для того чтобы мама с папой тоже могли ими пользоваться. Вначале это была пухлая пачка, которая незаметно и неумолимо таяла с каждым днем. Родители наших денег не трогали. Просто Володьку было не остановить: каждый вечер он тащил меня в наше кафе или в какое-нибудь другое питейное заведение и метал на стол коньяк бутылку за бутылкой. Как правило, в ночи на дармовой коньяк к нам прибивались все пьющие элементы ресторана, и снова Володька царил над ними с рассказами о замечательной Зоне, единственно достойной настоящих мужчин.
Никого в общем пьяном веселье не удивляло, что я не мужчина…
Глава 6. Декабрь
Все-таки внутренности сжимает и неприятно посасывает под ложечкой. Мы въезжаем в Зону, и ведь это уже в пятый раз, а я никак не привыкну, никак не отделаюсь от этого тошного комка в солнечном сплетении.
В Чернобыле теплее, чем в Москве, но очень слякотно. И темно.
В отделе опять накопились документы на перепечатывание. Красавица Ирочка куда-то исчезла, и все отчеты и справки остались мне, несмотря на то что я официально диктор радиовещания.
За время моего отсутствия в Зоне побывали французы, итальянцы, югославы…
Отчет о приеме делегации французских и итальянских специалистов от 27 ноября.
Марсель Леледье, президент фирмы «Сожеди»: Все мы жители одной планеты, мы понимаем вашу беду и хотели бы предложить вам тот опыт, который накоплен у нас, а также помощь в виде знаний и технологии по дезактивации.
Валенко: Эта помощь носит коммерческий характер или гуманитарный?
Леледье: Работая в атомной сфере, нельзя пренебрегать гуманитарной стороной, то есть, если мы знаем методы, как избежать аварии или даже риска ее возникновения, мы не имеем права отказаться передать их любой стране…
Интересно, как теперь будет выкручиваться Валенко, чтобы вставить свою коронную фразу, которую он повторяет всем иностранцам: «Если где-то в мире случится беда – мы готовы приехать и помочь. Но просто так отдавать технологию не будем! Сейчас все у нас просят: скажите, как вы делаете, какие принципы дезактивации… Но мы делиться технологией не намерены».
Нет, на сей раз не повторил. Встреча проходила в присутствии директора станции, и Уманец дальше сам вел беседу, так что даже по отчету было видно, что интонации другие и разговор деловой. На прощание капиталисты оставили подарки: описания дезактивационной техники и средств защиты, а также пожарный термостойкий костюм, в котором можно работать семь минут при огневом контакте и температуре в три тысячи градусов по Цельсию.
А Валенко, похоже, эту фразу сам придумал… Он таким образом «импортных» гостей шантажирует, чтобы на Запад пригласили?
14.12.1987
Совещание отдела. На нем присутствует новый сотрудник – редактор студии радиовещания Валера Ворона.
Я, как раньше, веду протокол.
Валенко:
– Александр Анатольевич, подготовьте пространную жалобу на отдел кадров! (Это нашему писателю всех документов Карасюку.) В ближайшем информационном выпуске подвергнуть критике! (Это мне.) Ведь в наших руках средства информации, мы можем формировать общественное мнение! Надо этим пользоваться…
Что не так с отделом кадров? Чтобы «подвергнуть критике», придется выяснить, чем этот отдел не угодил шефу.
– Второй вопрос – новая система премирования. Я утвердил у Гнатенко. Можете не возмущаться, не поможет. В этом вопросе я разгула демократии не допущу!
Тем не менее в рядах сотрудников начинается шумок, тихий такой, но недовольный. Единственный, кто высказывается внятно, это Троицкий:
– Волевые решения выдаются за демократию!..