Страница 92 из 154
Годы спустя я увидела, наконец, карты радиационного загрязнения территории. Так называемый белорусский след действительно присутствовал во всей своей красе на картах, переданных Госкомгидрометом в правительство и имевших гриф «совершенно секретно». Через несколько лет, уже после распада СССР, информацию о нем рассекретили, и он стал появляться на других картах, доступных некоторому узкому кругу специалистов, но на них еще не было загрязнения Брянской и Тульской областей России, цифр по Киеву… И только сейчас, через десятки лет после аварии, «карты правду говорят».
* * *
В отдел пришло пополнение. Во-первых, фотограф Саша Салмыгин – маленький, плотный, аккуратное лицо с правильными чертами обрамляют длинные волнистые волосы. Во-вторых, его друг, которого Салмыгин немедленно притащил из Киева и представил Валенко, Жора Бессонов, высокий, плечистый, с намечающимся животом, с пышной, с проседью, шевелюрой и такими же усами, по слухам, киевский ювелир. Жора заглянул в телетайпную, сверкнул внимательным глазом из-под густых бровей, очень вежливо, даже галантно, поздоровался и представился:
– Ваш новый коллега, Георгий, для своих – Жора, прошу любить и жаловать.
«Разве что не раскланялся и ножкой не шаркнул, – подумала я. – Хотя приятно, хотя бы манеры не “чернобыльские”… Непонятно только, что делать в Зоне ювелиру?»
Я строчила очередную заметку в стенгазету, об общежитиях:
Недавняя проверка показала, что штаты по общежитиям недоукомплектованы. В Чернобыле всего шесть воспитателей, а должно быть тридцать, и только десять дежурных вместо необходимых пятидесяти.
Да уж, воспитатели и дежурные – это как раз то, что в Чернобыле необходимо! Если к комендантам типа нашей давней знакомой прибавятся еще тридцать ей подобных, пиши пропало, думала я, но из-под клавиш печатной машинки сам собой выходил политически корректный текст:
Утверждено новое штатное расписание, и в ближайшее время будет производиться набор сотрудников на должности чернобыльских воспитателей и дежурных.
Ну и бред собачий!
На «перекуре» ко мне подошел шофер Волощука Витя, тот самый, с которым в прошлый раз я ездила на экскурсию по Зоне. Витя мотался по известному маршруту каждый день, то с Волощуком, то с какими-нибудь экскурсантами. Был он приятным малым лет двадцати пяти, исполнительным, неразговорчивым и грустным, с сержантскими погонами. Сегодня лицо его на удивление сияло.
– Набрал! Поздравьте меня, Надя, я набрал, наконец! – Он поднес к моему носу какую-то бумагу, которую только что любовно разглаживал.
Ничего не понимая, я уставилась в нее. Это была шоферская путевка.
– Витя, что это за цифры? Чего вы набрали-то?
– Да бэры их чертовы! Смотрите, написано: «девять и три десятых»! Господи, неужели наконец-то домой отпустят? Я ведь уже полгода семьи не видел…
«Временные аварийные нормы для профессионалов не превышают 10 бэров в год. За этот порог выходить нельзя!» – вспомнила я слова Волощука. Значит, обязаны отпустить Витю домой, тем более что он – не профессионал… Я его искренне поздравила, а он весь светился: то ли от радости, то ли от радиации, хихикнула я про себя.
Вечером я снова увидела Витю на пороге Правкомиссии и поразилась произошедшей в нем перемене: лицо его опять стало мрачным и совсем посерело.
– Не отпускают, – почему-то трагическим шепотом сообщил мне он. – Нет замены. – Он махнул рукой, помолчал, потом тихо добавил: – На могильники больше ездить не буду, перевели, теперь только поездки по «чистой зоне».
Выражение отчаяния на Витином лице произвело на меня неприятное впечатление, я снова загрустила. Все-таки равновесие, обретенное мною недавно, было еще очень хрупким. Я уже готова была, повесив голову, идти домой без ужина, как вдруг сзади меня тихонько окликнули. Я обернулась… Это был Жора.
– Что-то у вас вид невеселый… Позвольте пригласить в гости, надеюсь, нам удастся вас развеселить.
Следом появился Салмыгин и энергично приглашающе закивал. Идти нам было по дороге, а если учесть все более ощущаемую осень со все более ранней темнотой, компания была даже кстати, и я не стала отказываться, промямлила что-то вроде «посмотрим». Вглядываясь во мрак, мы побрели по нашей улице вместе. Мимо пробежала бездомная собака – редкость здесь, их ведь, бедных, всех перестреляли, чтобы не разносили радиацию. Порадовавшись, что иду не одна, я решилась задать Жоре мучивший меня с середины дня вопрос:
– Говорят, вы ювелир. Что же вы в Зоне собираетесь делать?
– Правильно, Надежда, одобряю. Вопросы надо задавать тогда, когда они возникают, чтобы сразу избавляться от неясности. У меня мечта, я давно об этом думаю, даже во сне вижу, вот уже некоторое время не сплю, все жду, когда получится сделать… – Жора замолчал.
Я разозлилась:
– Жора! Ничего не понимаю!
Пауза была настолько эффектной, что нарушивший ее Салмыгин выглядел почти кощунственно. По крайней мере, хоть в темноте и не было видно, я уверена, что Жора обжег его возмущенным взглядом.
– Жорка будет в Зоне ценности собирать! Ну, например, остались в домах иконы, предметы старины всякие, не ждать же, пока мародеры все растащат! Спасать их надо, то есть не мародеров, а ценности! Вот он и будет все это сносить в одно место, в отдел…
– Я планирую открытие музея истории Зоны, – вступил, наконец, спаситель исторических ценностей. – Полесье – край великой культуры, его история известна с XI века. Поселение Чернобыль впервые упоминается в летописях в 1468 году. Я уверен, что в домах можно найти предметы древнего искусства, изделия народного творчества… Сейчас все это обожжено радиоактивным пожаром, но ведь можно будет со временем разработать и новые, уникальные способы дезактивации и реставрации культурных ценностей. Этим я, собственно, и хотел заняться – как художник и патриот своей земли.
– Надь, вот наш дом, там, правда, еще не дезактивировали, мы его только позавчера взяли. Зайдешь? – снова некстати встрял Салмыгин.
Я уже краем уха слышала, что Саша не захотел жить в «избе» Троицкого, куда его пытался поселить Валенко, и захватил брошенный дом.
– Окей. Только тогда так: сначала вас приглашаю я, то есть мы заходим ко мне, тут совсем недалеко, забираем моего мужа, а потом уже можем отправляться к вам в гости.
Даже при отсутствии света было видно, что моих спутников предложение вовсе не вдохновило. Жора замялся, ничего не ответил, Салмыгин же церемониться, кажется, категорически не умел: