Страница 49 из 154
Пауза была настолько эффектной, что нарушивший ее Салмыгин выглядел почти кощунственно. По крайней мере, хоть в темноте и не было видно, я уверена, что Жора обжег его возмущенным взглядом.
– Жорка будет в Зоне ценности собирать! Ну, например, остались в домах иконы, предметы старины всякие, не ждать же, пока мародеры все растащат! Спасать их надо, то есть не мародеров, а ценности! Вот он и будет все это сносить в одно место, в отдел…
– Я планирую открытие музея истории Зоны, – вступил, наконец, спаситель исторических ценностей. – Полесье – край великой культуры, его история известна с XI века. Поселение Чернобыль впервые упоминается в летописях в 1468 году. Я уверен, что в домах можно найти предметы древнего искусства, изделия народного творчества… Сейчас все это обожжено радиоактивным пожаром, но ведь можно будет со временем разработать и новые, уникальные способы дезактивации и реставрации культурных ценностей. Этим я, собственно, и хотел заняться – как художник и патриот своей земли.
– Надь, вот наш дом, там, правда, еще не дезактивировали, мы его только позавчера взяли. Зайдешь? – снова некстати встрял Салмыгин.
Я уже краем уха слышала, что Саша не захотел жить в «избе» Троицкого, куда его пытался поселить Валенко, и захватил брошенный дом.
– Окей. Только тогда так: сначала вас приглашаю я, то есть мы заходим ко мне, тут совсем недалеко, забираем моего мужа, а потом уже можем отправляться к вам в гости.
Даже при отсутствии света было видно, что моих спутников предложение вовсе не вдохновило. Жора замялся, ничего не ответил, Салмыгин же церемониться, кажется, категорически не умел:
– Слушай, у нас выпить на всех не хватит. Давай или ты одна, или в другой раз.
– Тогда в другой раз. Спасибо, что проводили, – и я, натыкаясь в темноте на ветки, побежала домой.
Опять, испугав меня, мелькнула собачья тень. Мой дружочек из прошлых времен, поэт Сережа Дроздов, сидя на перилах лоджии в номере лучшего отеля в Кутаиси, заселенного семинаром молодых поэтических дарований, декламировал с придыханием: «В Чернобыле вороны мутировали и стали огромны, как штаны. А собаки лежат по уши в радиоактивной пыли, не в состоянии подняться, и медленно умирают…» Было лето 86-го года, о Чернобыле никто толком ничего не знал, официальной информации не верили, и всякого рода литературные инсинуации, к печати, естественно, запрещенные, в узких кругах поощрялись и приветствовались. В Кутаиси, правда, декламация закончилась тем, что перепивший грузинского вина Сережа свалился с перил вниз, к счастью, на росшее под балконом развесистое дерево. Там он зацепился штанами и немного повисел. В сумерках его черные широкие штаны на дереве действительно напоминали громадную мутировавшую ворону. Его собственного изобретения метафора оказалась к месту, хотя и с точностью до наоборот.
* * *
Волощук вычитал интервью, которое я состряпала из нашего разговора, расхохотался, исправляя «узконаладочные работы» на «пусконаладочные», и предложил поехать с ним на станцию и сделать беседу с ее директором Уманцем.
– Только «лепесток» наденьте, – не терпящим возражений тоном сказал он. – Помните, что я вам о «горячих частицах» рассказывал?
Свою стенгазету я уже повесила в административном здании ПО «Комбинат» и в столовой СТО, но интервью с директором станции пригодится для следующего номера. Я пошла отпроситься у Валенко.
– Ага… с Волощуком, значит? – протянул он и как-то странно посмотрел на меня. – Ладно, валяй, работай на благо Отечества… Только у нас собрание на после обеда назначено, ну да ничего, мы его без тебя проведем.
Бедный бессменный Витя подогнал к крыльцу «бобик»: станция – не «могильник», туда ему еще можно. Уже выходя, на веранде я столкнулась с Черниным и заметила, как его мрачное бородатое лицо при виде меня расцвело подобием ухмылки. Впрочем, мне было не до очередных отдельских глупостей, я впервые ехала на станцию – не вокруг, по гостевому маршруту, а с заходом, то есть я войду в само легендарное здание, увижу АБК (административно-бытовой комплекс) внутри, посмотрю на кабинет директора, переходы, может быть, даже «Золотой коридор», ведущий в четвертый блок… Воображение рисовало мигающие рамы дозконтроля, белые халаты и шапочки, нечеловеческой длины коридоры и обилие разноцветных кнопок на круглых стенах БЩУ (большого щита управления) – в общем, смесь из фотографий, виденных в прессе, и плоских газетных описаний.
Священный трепет, наполнявший мою душу, по дороге все усиливался. Вдобавок в ушах опять зазвучала эта странная музыка, которую я окрестила «тема рока». «Бобик» остановился перед просторной площадкой, в левом углу которой красовался бюст Ленина, а в глубине, на фасаде длинного приземистого трехэтажного здания, тускло поблескивала мозаика, изображавшая укрощение мирного атома. Сквозь начинавшую слабеть грозную музыку я услышала голос Семена Семеновича:
– АБК-один. Выходим.
Под его пристальным взглядом натянув «лепесток», я выскочила, быстро миновала открытое пространство и проскользнула в мутные стеклянные двери. Там меня ждал сюрприз: оказалось, что моя гордость, мой пропуск «ВСЮДУ» на станции не действует. Ужасно перепугавшись, что Волощук ничего не сможет сделать против здешней бюрократии, бросит меня у входа и уйдет один, я умоляюще смотрела на него, пока он спокойно говорил что-то менту на пропускном контроле. Мент подобострастно закивал, я поняла, что меня пропустят.
Бегло ощупанные дозиметрическим прибором, мы прошли обшарпанным коридором в кабинет директора Михаила Уманца. После пережитого на входе потрясения я смотрела вокруг несфокусированным взором, и неопределенного цвета линолеум на полу, и грязно-серые стены, и немытые полупрозрачные окна сливались в тоскливый индустриальный интерьер, которого я, по правде говоря, почти не замечала. Но у двери кабинета Уманца пришла-таки в себя, собралась, сконцентрировалась.
– Михаил Пантелеймонович, станции исполняется 10 лет, и юбилей у нее скорее грустный, чем радостный, нет?
– Не думаю. Станция возобновила свою нормальную работу, действуют первый и второй блоки, восстановлен третий блок, который будет в ближайшее время введен в эксплуатацию. Таким образом, с прибавлением нового миллионника, ЧАЭС обеспечит Украину электроэнергией, вырабатываемой тремя действующими реакторами типа РБМК-1000, и только четвертый останется недействующим под объектом «Укрытие»…