Страница 38 из 154
Лаборатория действительно представляет собой ряды культур и рассад: здесь и цветы, и огурцы, и помидоры, и всякая другая растительность. Андрей проводит нас по рядам, демонстрирует плоды: «Вот, смотрите, огурцы все нормальные, гигантских не уродилось, а в помидорах цезий-137 в пределах временной нормы». В подтверждение своих слов Андрей срывает для нас и для себя по помидору: «Я их каждый день ем, вкусно!» Я с отвращением, старательно скрываемым, правда, откусываю… помидор как помидор! Наверное, не вреднее, чем радиоактивные грибочки… Вдруг ловлю себя на мысли: а какая уже разница, им всем наплевать, им по барабану, а я что, хуже? – и доедаю экспериментальный деликатес и, совсем уже обнаглев, как-то бездумно развязываю тесемки бесполезного респиратора, бросаю его в подвернувшийся мусорный контейнер. Я продолжаю экскурсию в состоянии полного автоматизма: все-таки здесь пострашнее, чем «у нас в Чернобыле», и организм, по своим законам сопротивления, опять нашел выход! По барабану! Не думать!.. И все же, – вкрадывается подленькая мысль, – поскорей бы уехать отсюда, подальше от Припяти, этого города ядерного безумия, подальше от серого развала реактора…
Наконец, погрузившись в наш «бобик», мы стартуем в Чернобыль, и вдруг – о боже! – я чувствую невероятное облегчение, Чернобыль представляется мне теперь, хоть и временным, но – исходом, спасением!..
* * *
День выдачи зарплаты совпал с днем моего отъезда, это было приятно. Только бы успеть получить ее, эту зарплату. С утра я уже честно стояла в очереди в длинном строении барачного типа, в котором находилась касса, и слушала ликвидаторские байки ждущих в душном коридоре людей. Люди, правда, были непростые, спецаппарат «Комбината», потому и разговоры у них специфические. Например, сколько уже стоил государству Чернобыль.
Авария, Саркофаг, эвакуация – четыре миллиарда рублей. Сельскохозяйственный ущерб, сокращение производств и прочее – еще четыре миллиарда.
А сколько еще будет стоить? Продолжение работ в Зоне – дезактивация, запуск третьего реактора – судя по тому, как тут все делается, времени и средств уйдет немерено… В основном томящиеся в ожидании сходились на том, что «за любой мелочью будешь неделю ходить, а когда добьешься, чтобы дали, то дадут не то, чего хотел». То есть, если продолжать ЛПА сегодняшними темпами, не закроется «кормушка», на их долю хватит… Вот только бы касса побыстрей открылась…
Наконец, в крошечном низком окошечке послышались звуки, свидетельствовавшие о том, что там появились признаки жизни. В общей сложности я прождала не больше полутора часов, вот удача! Я сунула крашеной блондинке, которая угадывалась за окошком, свой пропуск, и… мне выдали 260 рублей. Чуть не задохнувшись от изумления по поводу неожиданно свалившегося на меня богатства, сжимая в руках сумочку, я вышла на улицу, пересчитала еще раз. Все верно! А в моей газете оклад был у меня – 140. Выходит, даже горничной и без премии – все равно выгодно! Однако как же получилось, даже с чернобыльским двойным коэффициентом, из 80 рублей 260?..
Впрочем, какая разница! Главное, я уезжаю. Да еще с деньгами. Я помчалась домой, собирать сумку, ждать Вовку – его вахта тоже кончилась, все получилось как нельзя лучше, мы едем в Москву, вместе!
Вовки не было. Время шло, а его не было! В ужасе от предположения, что мы не успеем уехать сегодня, я стала звонить ему на работу. Но его не было и там, и я с трудом добилась какой-то более-менее вразумительной информации, мне сказали: уехал на объект, будет не раньше трех. Времени было около одиннадцати…
До трех у меня скипели мозги. Я сидела на сумках и не понимала, что могло его задержать на день дольше положенного по вахте. Как он может не думать, что я его жду. Почему он отрывает целые драгоценные сутки от моих всего-то восьми дней отдыха.
В полчетвертого он наконец-то появился на работе и поведал мне то, от чего у меня волосы зашевелились на голове. Володя лазил в Саркофаг.
– Боже! Зачем? – почти беззвучно выдохнула я. Помертвевшие губы не слушались.
– Знаешь, очень хотелось посмотреть! Это что-то потрясающее, вот бы и тебе туда спуститься!..
Конечно, мы не уехали – он просидел на работе допоздна, и мы уже не имели никаких шансов успеть на московский поезд. Конечно, мы поругались. Ночью я опять рыдала, даже завтрашний (точный!) отъезд не спас. Я кричала: зачем, ведь у нас еще нет детей?! – кричала наяву и во сне, вскакивая в холодном поту от кошмаров, видела себя с беспомощно раскинутыми ногами, привязанными к креслу…
Боль была ужасна. Как будто живьем вырезают внутренности. Я шла на аборт по блату, в больницу, где его делали «с уколом», но не знала, что спирт сводит действие обезболивающего на нет… Накануне вечером Володя во всем признался моей маме, а потом, запершись в моей комнате, мы с ним напились для снятия стресса. Так как антиалкогольная кампания Горбачева, споившая страну, была в разгаре и достать выпивку было трудно – не невозможно, как два года и год назад, но трудно, – Вовка прихватил с работы пол-литровую бутылочку технического спирта. Правда, тогда еще я его разбавляла… Мы уснули часа в три, изрядно накачавшись, а в восемь меня уже ждали в абортарии.
И вот, извиваясь, отбиваясь руками, пытаясь достать до орудий пытки, оттолкнуть их, я кричала, сажая связки: «Бо-о-льно!!! Мне бо-льно!!!», а мне всё продолжали выворачивать внутренности, целую вечность, потом схватили за руки, связали, и тут подоспел кто-то с маской общего наркоза…
Когда я очнулась в палате, где ждали своей очереди еще одиннадцать девиц, лица их были белы как мел. Всего желающих сегодня расстаться с эмбрионом было человек двадцать, и повезло тем, что прошли до меня и не слышали моих криков… Впрочем, я довольно быстро пришла в себя. В тот момент, когда мы с остальными послеоперационными девушками пили какао в столовой, в больничный коридор влетел Володя, серый, как его костюм, увидел меня, сидящую за столом, с размаху плюхнулся в кресло и стал хватать воздух побелевшими губами. Мы повставали со своих мест и насколько могли быстро понесли ему – кто воды, кто салфетку, кто-то даже нашатыря успел у сестры попросить… Мой Володя переволновался.
Назавтра нужно было меня забирать. За всеми уже приехали мужья или родители, я осталась одна невостребованная. Из палаты меня выставили. К тому времени, как приехал Володя, я уже четыре часа сидела в вестибюле на жестком стульчике и рыдала. Можно было, конечно, плюнуть, взять такси и уехать домой, но я ведь ждала любимого! Ждала с минуты на минуту…