Страница 34 из 154
Я подползла, больная и обессиленная, он сунул мне трубку… Это была Наталья, его законная жена. О, мой любимый муж, он снова подставил меня, он опять прикрылся мной как щитом! Впрочем, тогда я еще не отдавала себе отчета в этом, не задумывалась о безнравственности его поведения, а бросалась на помощь. Бросалась его спасать, очертя голову… Я объяснилась с Натальей. Оказывается, она не знала, что мой возлюбленный вызвал меня в Зону. Мне-то он говорил, что объявил ей о разрыве и об отъезде со мной. А ей сказал, что уезжает один и будет в Чернобыле, как в самом подходящем для самоанализа месте, в себе разбираться. Иначе говоря, выдал стандартную ложь, которая всегда почему-то кажется чудовищной, когда касается непосредственно тебя. То есть в данном случае Натальи. Поэтому опущу эпитеты и синонимы, которых я от нее наслушалась, то, что я девица легкого поведения, увязавшаяся за женатым мужчиной, было самым мягким из упреков. С полной иллюзией театральности происходящего, усиленной спиртовыми парами, – какой-то нелепый спектакль, где я играю роль, глупую, ну какую дали, – я отвечала предельно вежливо, почти ласково, успокаивала, просила не волноваться, справлялась о здоровье детей.
Наталью можно было понять: она была на десять лет старше меня и осталась с двумя Володиными детьми на руках. Впрочем, меня тоже можно было понять: я без памяти любила мужчину своей жизни. Труднее всего было понять этого мужчину: он тихо сидел на кухне и ждал окончания разговора.
Его стратегическое малодушие принесло желаемый результат: Наталья согласилась на развод.
* * *
Обзор зарубежной прессы я закончила цитатой из научного журнала, предрекавшей до конца столетия как минимум еще одну серьезную аварию на атомной станции.
Валенко дал мне задание переделать обзор в статью для «Литературной газеты».
– Мне тут из «Литературки» заказали статью… Займись!
Зная, что у него полно статей и выступлений, которые пишут наши журналисты, а право подписи и гонорары отдают ему, я поняла, что одновременно с поручением меня проверяют: как, буду выступать или не буду? Я спросила:
– Они хотят получить материал для своей статьи или готовую статью?
В вопросе Валенко почувствовал подвох, но не явный, и на его лице появилось растерянно-озлобленное выражение – у него всегда такое появлялось, когда он не понимал, как выйти из положения, и разговор был ему неприятен.
– Нет, статью заказали
мне
… И я хотел с тобой посоветоваться: если хочешь, мы можем поставить две фамилии… А может быть, только мою… или… твою… – Он еще мялся некоторое время, потом нашел выход и засиял: – Это мы увидим, как там нужно будет по политическим соображениям!
Потом, подумав еще, он пришел ко мне с компромиссным предложением: эту статью мы отправим в «Литературку» под его именем, но у него есть куча заказов, в частности по советской прессе, и он может отдать их мне на откуп.
Я сказала: нет, зарубежная пресса – это материал, мною выношенный и подготовленный, а поставить свое имя под обзором Дементьева я не имею морального права.
Шеф злобно пыхнул сигаретой:
– Тебе негде работать над статьей? Хорошо, я посажу тебя в кабинете Луконина, но отключу там телефон, чтобы ты не болтала. Кофе? Даже не думай!
– Во-первых, я не болтаю. Во-вторых, это абсолютно те же методы, что и, скажем, запрещение обедать, а о них мы с вами уже говорили. В-третьих, если я говорю, что сделаю дело, значит, я его сделаю, и прошу избавить меня от мелочного контроля.
С ошарашенным смешком Валенко вышел в коридор, и там началось обсуждение моей «наглости и выходок».
Как бы то ни было, телефон в кабинете Луконина не был отключен, кофе я «заказывала» через удивленных таким соседством членов Правительственной комиссии, заглядывавших ко мне время от времени поболтать. А я радостно наполняла газетный вариант цитатами и цифрами. То есть, решив обмануть советскую цензуру, я цитировала статьи зарубежных журналистов, где давались негативные оценки событиям и общей ситуации в Зоне и назывались уровни радиации, – а потом возмущенно опровергала «капиталистическую ложь», надеясь таким изощренным эзоповым способом донести до народа (вернее, людей, умеющих читать между строк) максимум правдивой информации. Я наивно полагала, что из песни – то есть из цитат – слова не выкинут, ведь нельзя же опровергать неизвестно что. Если бы мой хитрый, как я тогда думала, номер прошел, эта статья стала бы первой в советской прессе, из которой можно было узнать хотя бы частицы, крохи правды.
Это было наивно, чтобы не сказать глупо. Я не имела опыта схваток с системой и еще не знала, что не было у меня никаких шансов выйти из них победительницей. Обойти систему было не так просто, как я надеялась. Называть какие бы то ни было, любые цифры было строжайше запрещено. И чтобы, не дай бог, не просочилось в газеты чего-то недозволенного, материалы вычитывались и правились генеральным директором «Комбината», замом председателя Правкомиссии, ее председателем, редакторами газет и инструкторами ЦК…
17.08.1987
Мне позвонила моя лучшая и любимая подруга Федька. Она была актрисой и приехала в Киев сниматься в кино.
Боже, как захотелось ее увидеть, этого человека из другого мира! Хотя было даже страшно, странное такое ощущение: казалось, я в Зоне уже вечность, и за эту вечность я вымоталась и одичала так, что даже не верилось, что где-то существует другая жизнь, чистый воздух, что я могу еще вернуться туда и меня там узнают… А ведь прошло-то всего лишь неполных две недели!.. Я попыталась отпроситься у шефа на один день в счет межвахтового отдыха. «Даже и не мечтай», – отрезал Валенко. Потом вдруг зашел ко мне. На лице его мелькала довольно гнусная улыбочка.
– Старуха, я тут прикинул обстановку и понял, что мне тоже надо в Киев. Так уж и быть, могу тебя подбросить. А завтра вместе вернемся, к обеду.
Мне стало ясно, что за этим предложением кроется еще одно. А шеф продолжал, развеивая последние сомнения:
– Кстати, у меня в Киеве квартира, партия дала в награду за чернобыльские заслуги перед Родиной. А жена сейчас на юге отдыхает. Можешь у меня переночевать.
«Можешь» значит «должна», понять ума хватило… И у меня созрел план.
– Александр Михайлович! Как здорово! Большое спасибо.
Прибежав домой, чтобы переодеться в свою одежду, я быстро позвонила Вовке, обрисовала ситуацию и изложила свой план.