Страница 24 из 154
То ли это шутка, то ли правда, то ли… намек. Звучит, во всяком случае, как намек. Может быть, он на что-то надеется?.. Вообще, я заметила, что мое неофициальное «замужество» никому здесь не дает покоя, коллеги то и дело отпускают шуточки по этому поводу. Ну и ладно, мне наплевать: у меня есть муж, официальный или неофициальный, но это мой муж; я его люблю, а нравится им это или нет – не моя проблема. Но как же я его люблю! Боже мой, как я его люблю… Стоит мне на минуту оторваться от перепечатки отчетов – и я снова переживаю подробности сегодняшней ночи, его слова, движения… Сладостная волна захлестывает меня, она рождается в голове, заполняет грудь и острой судорогой опускается в живот, такой сильной, что трудно сдержать стон, она доводит меня до слепоты, до головокружения… Я выхожу на крыльцо покурить – и отворачиваюсь от коллег: во-первых, от них все равно не услышишь ничего интересного, хамство одно, а во-вторых, по моему лицу блуждает блаженная улыбка. Одно только плохо: эти вечерние часы так коротки, так мгновенно пролетают, и начинается день, целый день разлуки длиною в вечность…
Оказывается, Ваховский привез из Припяти мужские костюмы. Импортные, дефицитные, тройки, на Большой земле такие не достанешь, и стоят они две среднемесячные зарплаты. А у нас – пожалуйста вам, сотрудники отдела получают бесплатно. Я смотрю на это действо, раскрыв рот. Во-первых, мне непонятно, зачем в Зоне, где все должны ходить в спецодежде, костюмы, и я тут же наивно произношу этот вопрос вслух. Профорг отдела Александр Баранник, тот самый, что глупо пошутил насчет радиации на скамейке в мой первый приезд, да и вообще оправдывающий свою фамилию, объясняет мне, недотепе, поглаживая обновку: это, мол, представительские, вот приедут какие-нибудь важные гости, надо будет их по всем правилам принять – костюмы как раз и понадобятся.
Я-то полагала, что любых важных гостей здесь должны, напротив, переодевать в спецодежду. Но, видно, я чего-то в местном этикете не понимаю: гости – в защитных робах, а хозяева – в элегантных костюмах?.. И тут – вот неугомонная! – возникает у меня следующий вопрос: если костюмы из Припяти, то они должны быть «грязными» и носить их нельзя. Я и его задаю. Ваховский машет на меня руками:
– Да ты шо?! Чистые они, хто ж вам будет «грязь» привозить?!
Значит, костюмы чистые. Следовательно, они – из разряда «спасенных государственных товарно-материальных ценностей», которые полагается немедленно отправить на Большую землю в магазины, а не носить в Зоне и «загрязнять». А иначе расхищение государственного имущества и растрата народного добра получается, то есть на статью тянет…
Ваховскому на вид лет около пятидесяти, типичный советский снабженец: глаза цепкие, движения быстрые.
– «Афганки» на тебя сейчас у меня нет, но ты не расстраивайся, что-нибудь подберем… Вот, смотри, костюм ССО, думаю, он тебе подойдет.
Костюм ССО, то есть студенческого строительного отряда, был, конечно, куда меньшим шиком в Зоне, чем «афганка», но выбирать не приходилось, спасибо, хоть не роба. Я нарядилась в темно-зеленые дурацкие штаны и курточку-ветровку на молнии.
Вернувшись к себе в телетайпную, я обнаружила там Чернина. Это был высокий бородач с суровым лицом, по специальности программист, по должности – заместитель Валенко, ведущий инженер отдела. Расположившись за соседним с машинкой столом, он читал мои бумаги – все то, что я оставила на своем столе, уходя.
– Вообще-то, я не люблю, когда берут с моего стола материалы и читают черновики, – заметила я.
Чернин поднял на меня глаза. Их выражение даже трудно было описать. Смесь удивления, раздражения, презрения, почти отвращения – как будто таракана увидел в тарелке супа.
– Вы, наверное, не понимаете, где находитесь, – начал он металлическим, сухим голосом, словно бумагу ножницами резал. – Это, может быть, у вас там, в ваших редакциях, которые неизвестно чем занимаются, вы могли свои условия диктовать. У нас же, запомните, даже и вопрос так не стоит! – И он снова опустил глаза в мои черновики.
Меня передернуло. В это время из кабинета шефа донесся забавный писк, о происхождении которого я, в принципе, догадывалась, но никогда еще вот так, в натуре, не слышала. Шеф забавлялся с дозиметром.
Помню, Вовка мой, перед тем как в первый раз поехать в Чернобыль, обещал мне не выпускать «дэпэшку» из рук. Мы сидели в кафе, и он говорил: «Не волнуйся, в “рыжем лесу” я буду гулять с тремя дозиметрами: два в руках, а третий к члену привяжу», – и девица за соседним столиком покатилась со смеху… Как бы не так.
ДП-5, самый простенький счетчик Гейгера, в Зоне тоже был только у привилегированных. Я, по крайней мере, увидела его впервые. Шеф появился на пороге телетайпной с красненькой пищащей коробочкой в руках:
– Ну, старуха, померяем, на чем ты тут сидишь?
Как же мерзко он трещит, этот ДП!
– Ага, – радостно сообщает Валенко, – я у тебя под шкафом «точку» нашел! Хочешь сама померить? Видишь, как тут тикает, подожди-ка… во, полтора миллирентгена в час набирает!
Так. Значит, под шкафом – «точка», и я сижу аккурат в метре от этой «точки»…
– Ты чего, старуха, побледнела? Да это, я тебе скажу, ерунда, для здоровья даже полезно, – веселится шеф.
Подает свой мерзкий голос и Чернин:
– Если бы вы здесь были, как я, в первые месяцы после аварии, вы бы понимали, и что такое настоящая опасность, и что полтора миллирентгена в час – это просто детские забавы. У нас в здании таких «точек» полно.
Демагог несчастный!.. (Кстати, потом, много позже, стали говорить, что ДП-5, изготовленные специально для ЛПА, бесстыдно врали, занижали уровни гамма-фона примерно в три раза.)
– Подожди, старуха, – вернулся Валенко в телетайпную, потрясая каким-то новым прибором, – надо еще загрязнение поверхностей по бета проверить!
Проверили «по бета». На моем стуле было сорок распадов, на печатной машинке – семьдесят… Мне тут же стало тяжелее дышать, я вышла на солнышко и нервно закурила. Знать бы еще, что это обозначает – «семьдесят по бета»… И до чего же противная эта оскомина на зубах!..
* * *
Мне принесли «таблетку» – маленький черный прямоугольник с булавкой, с виду как брошка. В прямоугольнике находилось какое-то вещество, которое должно было показать величину радиационного облучения, которому я подвергнусь в течение вахты. Я прицепила его на грудь, как полагается.