Страница 14 из 154
Саму аварию и первые пару месяцев после нее здесь называют «война». Кажется, у Андреева с «войны» серьезные проблемы со здоровьем: много «хватанул».
– Наденька, вы не волнуйтесь, здесь не страшно, – говорит он, вставая, и я замечаю, что он с трудом передвигает ноги. – И очень просто все: например, самая эффективная радиационная защита – ходить там, где все ходят, и мыть руки почаще… Ну, яблоки, конечно, и всякую там малину лучше не есть немытыми…
Хм… «немытыми»… Я-то была уверена, что есть все это запрещено вообще. Я слегка удивлена правилами радиационной безопасности в его изложении, но слушаю с удовольствием: Андреев мне интересен. Он же говорит с удовольствием: нашел благодарного слушателя. Вовка, кажется, тоже доволен, что мы с его шефом нашли общий язык. Единственный человек в этой компании, который почему-то не рад, – это Рита. Весь вечер она мрачно и подозрительно смотрит на меня. Разговора у нас с ней не получается, она почти все время молчит.
Прощаясь, Юлий Борисович приглашает в случае необходимости обращаться к нему в любое время.
Очень хочется есть – в домах здесь не угощают, держать продукты и готовить формально запрещено, а фактически – неудобно, так как нет ни времени, ни кухонь и плит, ни холодильников, ни продуктов в магазинах. «Кормоцех» как раз через дорогу, и мы направляемся туда ужинать. Издалека видно, что у входа – толпа, что бы это могло означать?
Это означало всего-навсего, что ужина сегодня не будет. Столовую закрыли на час раньше, и те люди, что не бежали сломя голову есть, как только она открывалась в шесть вечера, а, к примеру, имели привычку работать допоздна, остались до завтра голодными. Картина была прелюбопытная. Около восьми магазины, где можно было бы купить хотя бы банку консервов, уже закрыты, как и стеклянные двери СТО. А перед этими девственно закрытыми дверьми стоят человек сто в защитных костюмах, в грязных робах, и с недоумением и растерянностью вглядываются в стекла… Минут через десять двери, наконец, открылись, и вышла женщина в белом халате.
– Не стойте, говорю вам! – закричала она. – Сказала же: все, ждать бесполезно, кухня не работает, нет воды!
По толпе покатился глухой недовольный ропот.
– Так что ж, завтра можно и на работу не выходить тогда, что ли? – выкрикнул кто-то.
– Это ваше дело, нас не касается! – заорала в ответ тетка и исчезла за стеклянными дверьми.
Постояли еще минут десять. Опять появилась тетка. Кто-то сообразительный закричал:
– Дали бы тогда хоть сухой паек! А то что же, спать-то голодными ложиться?
– Да не будет вам ничего, я сказала! – Эта тетка орала так хамски, что я на месте голодных ликвидаторов ее давно бы убила.
Мы пошли домой. Потом выяснилось, что еще минут через двадцать работники столовой вынесли-таки народу подносы с хлебом.
* * *
Дома, то есть в грязной перенаселенной квартире, в нашей комнате, от обеда оставались две пачки сметаны. Мы вскипятили воду, что было строжайше запрещено, кипятильником и сели пить чай, голодные и потрясенные. Я никак не могла понять, как же можно не кормить людей, которые весь день работали на ликвидации последствий чернобыльской аварии – здесь, в этой ужасной Зоне, где полноценное питание является одним из необходимых компонентов радиационной защиты организма?!
И все-таки главное – что мы вместе. Вот сидим тут вдвоем – и счастливы, несмотря ни на что…
Резкий стук в дверь. Он вызвал вдруг неприятное чувство, впрочем, оправданное: гостей мы не ждем, никто из своих к нам прийти не должен.
– Кто?
– Откройте, это проверка!
Мы с Вовкой переглянулись и без слов поняли друг друга. Мне лучше исчезнуть: во-первых, комната не наша, во-вторых, мы не расписаны, следовательно, жить вместе не имеем права. Нас выручил крошечный балкончик – я выскочила на него и прижалась к стенке сбоку от застекленной двери. Вовка спрятал кипятильник и открыл; впрочем, дверь мы не закрывали, просто в ней была выломана ручка, а замок захлопывался, поэтому приходилось оттягивать «собачку» клещами.
– Почему у вас заперта дверь?! – донесся из комнаты грозный женский голос.
Я перестала дышать – хотя одновременно сделала вид, что просто дышу воздухом… Вовка начал объяснять, что дверь не закрывается…
– Но вы же знаете правила: в общежитии запирать дверь нельзя! – продолжал обвинение голос.
По всей вероятности, что-либо объяснять человеческим языком было бесполезно.
– Кто здесь живет?
Вовка назвал фамилии троих постоянных обитателей комнаты. Женщина, представившаяся, наконец, комендантом общежития, что-то сверила со своими бумагами, сказала коротко:
– Хорошо. До свидания, – и вышла.
Я наконец выдыхаю. И только на цыпочках захожу в комнату, как стук раздается опять. Я снова выскакиваю на балкон. Вовка опять открывает дверь клещами.
– Я тут, знаете ли, забыла у вас простыни посчитать, – слышу я голос. Он приближается. – Ага, раз – простыня, два – простыня… А это еще кто?! – отодвинув Володю плечом, комендант общежития возникает на пороге балкона.
Мне ничего не остается, как покинуть мое жалкое укрытие. В открытой двери мелькают и тут же скрываются любопытные рожи соседей, и я успеваю заметить их довольные выражения.
Так. Все ясно. Подсчет простыней был всего лишь маневром, позволившим комендантше снова войти, пересечь комнату и заглянуть на балкон. А вернулась она потому, что за дверью кто-то из соседей шепнул ей, что в этой комнате находится девушка. Стукнул. Соседи с нами, как и в прошлый раз, не здоровались, хмуро проходили мимо; зато теперь они радовались за дверью в предвкушении скандала.
Но, боже, как не хотелось скандалить! Мы так устали, мы так надеялись отдохнуть, наконец, спокойно провести вечер после нескольких дней разлуки, после этого сумасшедшего дня… Мы вежливо пытаемся объяснить ситуацию. Женщина ничего не хочет слушать, кричит:
– Какое право вы имели поселиться здесь?! Да я сейчас милицию вызову! Немедленно собирайте вещи и уходите!
Наконец, после долгих уговоров, наших униженных оправданий, ее громких выкриков комендант общежития отрезает:
– Ладно, на одну ночь я вам, так и быть, разрешу остаться, но чтобы с завтрашнего дня вас здесь не было.
За дверью – полное удовлетворение…
* * *
Какие же здесь ублюдские односпальные железные кровати с пружинами! Скрипят под нами, кажется, на весь Чернобыль…
* * *