Страница 25 из 29
Оно налетает внезапно
Оно налетает внезапно, часто в самом неподходящем месте. Пронизывает острой длинной иглой душу насквозь так, что трудно вздохнуть. Застревает где-то в подреберье, и ты чувствуешь, как противно сосет под ложечкой. Иногда больно настолько, что невольно на твоих глазах выступают слезы. Оно ловит тебя, когда ты не очень-то готов к встрече с ним, а потому абсолютно беспомощен. Оно может настигнуть тебя, когда ты просто идешь спокойно по своим делам, а может схватить тебя за горло в шумной толпе. Оно способно наброситься на тебя даже в разгар веселья, когда ты в окружении приятелей празднуешь что-то и совсем не ожидаешь его нападения из засады. Ты знаешь, это чувство не отцепится просто так, даже если ты будешь пытаться отвлечься на что-либо. И ты проклинаешь его и молишь Бога, чтобы отпустило.
Чертово Одиночество.
Прекрати
Прекрати, родная, не рви мне душу. Хватит!
Пойми, я люблю тебя. Я у тебя есть. А ты у меня. Все остальное неважно. Все эти люди, они лишь персонажи в пьесе, которую мы с ними вынуждены играть, но главные роли, как ни крути, наши. Перестань, родная, вытри слезы, они такие соленые на вкус, а твои раны еще не зажили. Не береди их, милая. Прости меня. Я больше ни за что тебя не отпущу. Ни на день, ни на миг. Я без тебя подохнуть готов, как старый шелудивый пес. Прошу, не заламывай рук. Я зацелую каждый пальчик твой и тонкие твои запястья. Я обещаю зацеловать твое сердце так нежно, что оно забудет навсегда, что значит больно. Я люблю тебя, мое сокровище. Клянусь, я сделаю тебя счастливой. Такой счастливой, что ты будешь улыбаться сразу же, едва проснувшись. Я люблю тебя родная! Ну же, вытри слезы.
Ты мое все.
Больно молчать
Я так много написала слов… Глупых, восторженных, наивных, добрых, колючих, но «праведных». Радостных и печальных. Разных. Целое море, тысячи, а может даже уже и миллион слов. Я так много пишу, будто боюсь не успеть сказать что-то очень важное. Я совсем не страшусь смерти. Мне страшно умереть, не сказав всё то, что должна. Все то, что тоннами лежит у меня на сердце и что так тяжело в себе носить.
И ты, конечно же, не знаешь, что я храню твоё фото в кармашке возле самого сердца и целую… целую его, когда мне так больно бывает молчать…
Сколько нежности
Господи, сколько у меня для тебя этой нежности!
Я рассовала её по карманам, по закоулкам моей души. Каждая трещинка моего сердца, каждый шрамик его наполнены нежностью к тебе. И как же больно её носить в себе невысказанную, нерастраченную, тяжело как! А я боюсь тебе показаться слабой, не гордой, навязчивой, а то и вообще ненужной. Вот и таскаю её с собой повсюду, а тебе не всю отдаю. И она нарастает всё больше и больше во мне, превращаясь из лёгкой, струящейся энергии в один тяжёлый болючий нарыв. Любовь нужно отдавать, нельзя носить её за пазухой, словно горбушку чёрствого хлеба. Ты не веришь мне, называешь равнодушной. А мне просто страшно, понимаешь? Страшно, что отвернешься однажды, потому что я просто надоем, приемся со своей любовью. Была бы моя воля, так я бы тебя своей нежностью кормила на завтрак, обед и ужин. Но нет, с тобой так нельзя. Лучше уж называй меня равнодушной, холодной и даже пустой, чем надоедой, слоняющейся за тобой повсюду словно тень.
Только знай, однажды меня просто разорвёт от невысказанной нежности к тебе…
Посмотри, мой хороший
Посмотри, мой хороший, у меня в груди бьется живое сердце. Если помолчать и приглушить звуки, которые так нахально врываются к нам в открытое окно вместе с осенним ветром, то можно услышать, как оно стучит. Оно настоящее, понимаешь? И ему больно, когда ты играешь со мной, будто я пластмассовая кукла. Знал бы ты, как оно сжимается в маленький комочек и сиротливо скулит у меня под рёбрами, когда ты холоден со мной. Но ты не знаешь, потому что на моем лице сияет самая очаровательная улыбка. Я привыкла носить эту улыбку, словно одежду, я боюсь, без неё ты заметишь, какая я на самом деле беззащитная перед тобой. Это я для всего мира стойкий оловянный солдатик, а перед тобой самый обыкновенный воск, который плавится от одного твоего взгляда.
Неужели ты не видишь этого в моих глазах?
Как ты это делаешь?
Скажи мне, как ты это делаешь, как?
Как тебе удается забираться в мою голову и читать мои мысли? А в душу? Не помню, чтобы я позволял хоть кому-то наводить там порядок. Но ты не из тех, кто спрашивает разрешения. Ты зашла в мое сердце сразу и стала его хозяйкой. Не скажу, что я сильно был против, ты все делала, как надо, управляя им умеючи, наполняя мою жизнь фееричным коктейлем из самых разных эмоций и, одновременно, даря заботу и тепло.
Но, милая, как это странно мне порой чувствовать себя в твоей нежной власти. Как это пронзительно бывает, до боли, осознавать, что ты знаешь меня даже лучше, чем я сам себя. Я могу воевать с целым миром, с улыбкой на лице нанося смертельные раны своим врагам, и ни один нерв во мне не дрогнет. Но ты подходишь ко мне, смотришь мне в глаза и говоришь серьезно: «У тебя в сердце заноза, дай выну». И вынимаешь, и дуешь мне на раны. Лечишь.
А я чувствую, что рядом с тобой я и силен, и слаб одновременно. Силен от твоей любви и слаб от того, что лгать могу я целому миру, только не тебе…