Чтобы звезды дрогнули…

Вино и дивный летний вечер одурманили мою голову, расслабив тело и расширив сознание. Мне стало спокойно и хорошо.

– Однако это так, – продолжал мой брат. За весь вечер он ни разу не улыбнулся и даже не посмотрел мне в глаза, словно он был не со мной, а где-то очень далеко. Я догадывалась, что мысли его были там, где загадочная девушка, о которой шла речь.

– Чем, скажи, она смогла зацепить твое сердце, ни за что не поверю, что только странностью и красотой, – не унималась я. Я никак не могла собрать в уме образ девчонки, сумевшей разбить сердце моеve братe. А в том, что оно у него разбито, я уже не сомневалась. С одной стороны, мне было жаль родного мне человека, с другой, я понимала, что рано или поздно это случается с каждым, к тому же, брату давно уже было пора познать настоящую любовь.

– Как ее зовут? – спросила я, но не потому, что действительно хотела знать, а чтобы уцепиться за нить его мыслей и вызвать в нем желание снова говорить со мной.

– Аврора.

– Вот это имя, – улыбнулась я. Под стать сказочному персонажу.

– Я тоже так подумал, когда впервые услышал его.

– Итак…

– Итак, мы начали общаться лишь перед самым концом ее обучения. Однажды она подошла ко мне в коридоре и попросила подтянуть ее к экзамену по литературе. Я ответил, что не готовлю своих студентов, но ее лицо сделалось таким несчастным, что я все-таки согласился. Если ты думаешь, что у нас сразу же начался интим, то ты ошибаешься.

– Признаться, я так и подумала.

– Представь себе, нет. Хотя Аврора тут же предложила перейти на «ты», ни о каком интиме не могло быть и речи. Она вела себя естественно, но не строила мне глазки и никак не показывала своей заинтересованности во мне, как в мужчине.

Когда она впервые вошла в мою холостяцкую конуру, та буквально наполнилась светом. Вот такая у нее улыбка. Как всегда, на Авроре был огромный, растянутый вязаный свитер, в который она куталась, хотя на улице стояла весна. Она сразу же достала из рюкзака тетрадь и принялась записывать то, что я ей рассказывал.

– И ты сохранял хладнокровие, хотя она так нравилась тебе?

– Я держался, как мог. Временами мне хотелось поцеловать ее прямо в макушку, такая она была милая, чистая и беззащитная. Я все время думал, как вообще такой девушке выжить в наше злое циничное время?

Мы много говорили с ней. О поэзии и прозе жизни. Она легко могла коснуться глубокой мысли, начиная рассказ издалека и подводя в конце к самой сути вещей. Как-то у нас состоялся очень важный разговор:

«– А ты когда-нибудь задумывался, что бывает с героями книги, когда ты закрываешь её, остановившись на какой-то странице, и идёшь заниматься своими делами? – спросила она меня однажды, оторвавшись от своей тетради. А с персонажами фильма, когда ты ставишь его на паузу, а потом забываешь досмотреть до конца? Продолжают ли они свои истории или просто умирают, потому что истории эти ты оборвал внезапно, не удосужившись узнать, зачем они были придуманы?

– Тебя беспокоят такие вещи?

– Не то чтобы беспокоят. Скорее интерес вызывают. В детстве, услышав о том, что когда ты спишь, твои игрушки оживают, я все хотела их обмануть. Лежала долго-долго, прикрыв глаза, притворившись спящей, и наблюдала сквозь не плотно сомкнувшиеся, ресницы, ждала, когда же они зашевелятся и начнут жить своей жизнью. Но ты, конечно, понимаешь, что засыпала я раньше этого. Теперь, как видишь, меня волнует совсем другое. Но более всего задаюсь я вопросом: «Продолжает ли жить человек, которого оставили, предав его любовь, или это всем только кажется?»

– Тебя кто-то оставил? – недоумевал я.

– Мою маму. И меня. Мой отец, – спокойно ответила Аврора. Мне было десять, мы с мамой в этот день выбирали ему подарок ко дню рождения. Это было в Париже, вот также в конце апреля, когда там уже все цветет, и ты совсем не ждешь катастрофы. Вечером были приглашены гости, много гостей, в нашу квартиру, в окна которой так задорно заглядывало солнце, и откуда видна была Эйфелева башня.

Он просто оставил нас в чужой стране, где у нас с мамой не было ни одного родного человека. Ушел, написав об этом маме в простом сообщении на телефон. Я увидела, как умирает человек у меня на глазах, хотя внешне кажется живым. Мы еще прожили в Париже несколько лет, словно по инерции. Мне кажется, мама надеялась, что он вернется.

– А потом. Что было потом? Как ты оказалась в России?

– Мама умерла, – она сглотнула комок, и я почувствовал, как ей горько. Мама умерла, и мне пришлось переехать к тетке в Москву. Здесь я поступила в университет и познакомилась с тобой».

Она сказала это так просто и естественно, а затем встала, аккуратно сложила свои тетради и ручки в рюкзак и направилась к двери.

На следующей неделе она не пришла в назначенный срок. Не было ее и на лекциях. Я не на шутку переполошился. У меня был номер ее телефона, так как мы обменялись когда-то контактами, чтобы предупреждать в случае задержки.

После лекций я осмелился ей позвонить.

Услышав ее сиплое «Алло» у себя прямо под ухом, я сразу решил ее навестить.

– Скажи мне свой адрес, – вместо приветствия сказал я.

– Ого, месье, а где же «политес»? – засмеялась Аврора и тут же зашлась в жутком кашле.

– Адрес! – скомандовал я.

Она назвала его, и я тут же сел в машину и помчался к ней. По дороге я зашел в магазин и купил фруктов, а также разных шоколадок. Я вспомнил, как она тайком на лекции отламывала дольку шоколада и быстро клала его в рот. Я даже помнил его название.

Она открыла мне дверь и впустила в просторную квартиру.

– Заходи, я сейчас поставлю чайник.

– Ничего ты не поставишь, немедленно в кровать! – я сам себе удивлялся, откуда во мне появились эти командирские нотки.

– Как хочешь, – ответила она очень сиплым голосом. Кухня там, – она показала направление рукой.

Каждый день я приезжал к ней, привозил фрукты и шоколад, лекарства. Она жила в этой квартире, оставшейся ей от мамы по наследству, совершенно одна.

– Тебе было жаль эту девочку? – спросила я и вдруг заметила, что почти совсем стемнело.

– Жаль? Нет, это совсем не то чувство, которое Аврора вызывала во мне. Да и не из тех она была, кто достоин только жалости. Настоящий маленький боец, встречающий с улыбкой на лице все жизненные удары.

– Пойдем в дом, – предложила я брату. Становится зябко.