Чтобы звезды дрогнули…

– И как он посмел меня переплюнуть? Вот негодяй! Что же он натворил?

– Он ушел от меня к длинноногой шлюхе, которую почему-то называл моделью. А это покруче, чем двенадцатилетний пацан с распухшим красным глазом, – сказала я, и снова принялась смеяться. Андрей подхватил мой смех. С минуты три мы смеялись до слез. А когда успокоились, он сказал:

– Ты совсем не изменилась.

– Вот как? Такая же страшная селедка?

– Не говори так, во-первых, я тебя никакой селедкой никогда не называл, а во-вторых… Ты всегда была красивой. Теперь думаю, Петя просто завидовал мне, нам.

Я вздохнула, вспомнив внезапно ту сцену моего падения в этом же самом саду, и резкая, но короткая боль пробежала по моему сердцу. Будто почувствовав это, Андрей сказал:

– Я приезжал сюда с родителями каждое лето, вот только селились мы теперь не у вас. Я упросил маму снимать другой домик, здесь неподалеку, который мы потом выкупили у хозяев. Мама не спрашивала, почему я отказываюсь жить у вас, я думаю, она чувствовала, какой жгучий стыд я испытываю перед тобой. Каждое утро я следил за тобой через забор, спрятавшись в кустах так, чтобы ты меня не заметила. Я смотрел, как ты поливаешь розы, слушал, как красиво ты при этом напеваешь. Потом ты шла к морю, почти бежала, а я крался задними дворами домой, купаться ходил подальше от «нашего» места. А на следующее утро шел опять к заветному забору, чтобы увидеть твою улыбку. Каждый раз мне хотелось распахнуть калитку, подойти к тебе осторожно и сказать: «Прости меня, милая Юленька. За подлость и трусость». Но я не мог этого сделать. Мне было страшно заглянуть в твои глаза. А потом приезжать ты перестала. Да и я выезжал на море все реже. Институтская жизнь закрутила.

– Ты женат? – спросила я.

– Нет, – он улыбнулся, а я почему-то была очень рада услышать такой ответ.

– Когда мама сказала мне, что умерла твоя бабушка, я мигом примчался, купив билет. Но тебя не застал. Время от времени я стал приходить и поливать твои розы. Я помнил, как старательно ты ухаживала за ними, и очень не хотел, чтобы они погибли. Да, к тому же, я ждал. Ждал, что откроется калитка, и ты войдешь в сад. И тогда я, возможно, смогу, вымолить твое прощение. Но ты все не ехала. А домик, между тем, оставался в запустении. Я знал, где лежит ключ от комнатки, в которой вы жили с бабушкой – под циновкой. Извини, я только поливал цветы и вытирал пыль. Ничего там не трогал. А когда не мог сам, просил маму, которая теперь живет на море постоянно.

Он замолчал, а у меня на глаза навернулись слезы. После смерти бабушки мне было трудно приехать. Увидеть сад с увядшими розами – это было действительно страшно для меня.

– И как часто ты приезжал? – спросила я.

– Раз пять-шесть в год. Я все время представлял нашу встречу, надеясь, что она все-таки когда-то состоится.

– И я приехала.

– И ты приехала. Ты ведь простишь меня за то, что я вторгся без приглашения в твой дом? Простишь меня… за все?

Что я могла на это ответить? В душе я давно его простила, ведь детские обиды не длятся вечно. Но я была поражена его откровенным рассказом и смелостью, с которой он открыл передо мной свое сердце, поведав о своих чувствах. Мне было очень приятно его раскаяние, а также я была безмерно благодарна ему за то, что сохранил он для меня мои любимые розы. Ведь это была память о бабушке.

– Знаешь, что? А пошли купаться! – вдруг весело предложила я, уйдя от его вопроса.

И, как в детстве, мы побежали к морю, оставив калитку открытой.

На пляже мы быстро скинули с себя одежду. Меня не смутило то, что купальник мне было надевать некогда, и, оставшись в своем темном кружевном белье, не без удовольствия я успела поймать на себе восхищенный взгляд Андрея. Моего Андрея. Войдя, как когда-то в воду по пояс, я не могла отвести от моего повзрослевшего друга глаз. Спортивный загорелый торс его был великолепен. И тут он, смеясь, обрызгал меня водой. Я ответила тем же. Мы были мокрые и счастливые, словно и не было между нами тех лет отчуждения.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал, по-взрослому, но все также нежно. Мои губы не могли ему сопротивляться.

– Ты помнишь? – спросил он меня серьезно.

– Конечно…

– Ты помнишь, что я тебе тогда сказал?

– Помню. Но я также помню, что не дала тебе своего согласия.

– А разве я его спрашивал? – сказал он и снова поцеловал меня в соленые губы, теперь уже более властно и страстно.

А я подумала, что может, баба Зина и не права была, утверждая, что мужская любовь похожа на бабочку однодневку. Потому что все-таки есть мужчины, способные пронести это чувство через года даже из самого детства.