Страница 15 из 35
– Ты не устала? – спросил меня Саша и, не дождавшись ответа, затащил меня в небольшое кафе пропустить по бокальчику белого.
Внутри было совсем не пафосно, но зато очень уютно.
– Ты ведь впервые в Париже?
Я утвердительно кивнула головой, подумав, что для первого раза – это более, чем восхитительно.
– Чему ты улыбаешься? – снова спросил меня он.
– Не знаю, наверное, мне просто очень хорошо.
– Хорошо со мной?
– И с тобой тоже, – честно ответила я и одним движением руки открепила заколку. Мои длинные волосы заструились свободными локонами у меня по плечам.
Саша завороженно смотрел на меня.
– Боже мой, Лариса, я никогда не встречал таких женщин, как ты! Ты необыкновенно красива, но совершенно не отдаешь себе в этом отчета.
Я смутилась и отметила про себя, что не смотря на то, что привыкла я купаться в мужских комплиментах, выслушав их за свою жизнь превеликое множество раз, этот комплимент показался мне совершенно особенным.
Саша вдруг достал телефон, я подумала, что он собирается сделать звонок, но он сказал мне:
– Извини, я срочно должен описать этот момент, момент, когда ты распустила волосы. Ты подождешь несколько минут, пока я занесу его в заметки? Я боюсь, что он ускользнет от меня, как песок сквозь пальцы.
– Конечно, пиши! – засмеялась я. А я пока закажу нам по второму бокальчику.
Попивая вино, я могла спокойно рассмотреть его, в то время как он сосредоточенно писал в телефоне. Мне так нравилось его лицо, его руки с длинными пальцами, ловко строчащими что-то в заметках. Я вдруг почувствовала к нему такую сильную нежность, словно до того закрытое на тысячу замочков, сердце мое открылось нараспашку и полетело прямо к нему. Когда он закончил, то объявил:
– Внимание, сейчас прочту, что получилось. Обещай не судить меня слишком строго.
– Обещаю, – весело ответила я. Саша начал читать. И пока он читал, я влюблялась в каждую его строчку все больше и больше, понимая, что на самом деле, влюбляюсь в него самого.
– Ну, как тебе? – осторожно спросил он, когда закончил.
– Это потрясающе красиво! – ответила я и потянулась через столик, чтобы поцеловать его. Позже этот отрывок войдет в одну из его книг, высоко оцененную и читателем и критиками.
«Я смотрел на нее и боялся ее коснуться, хотя мне так хотелось именно этого. Мы были молоды, красивы и бесшабашно счастливы, попивая белое вино в самом центре Парижа. Она говорила о себе, постепенно открывая мне свою душу так, будто снимала с себя кожу, слой за слоем. Еще в самолете она сказала мне, что любит свое одиночество, но я ей не поверил. Я сразу разглядел в ее огромных изумрудных глазах призыв о помощи. И я не мог на него не откликнуться, а потому немедленно ринулся в это море. Какая она была красивая в этом платье, сидящем на ее хрупкой фигурке так, словно сшито оно было специально для нее. Какой нежностью светилось ее лицо, когда она смотрела на меня. Я был совершенно очарован ею, но тут она сделала легкий жест рукой, и восхитительный каскад волос полился по ее плечам. Я испытал неведанное мне до сих пор блаженство. Мне захотелось коснуться этих цвета молодой пшеницы локонов, уткнуться в них лицом, вдохнуть их аромат, и, запомнив его навсегда, унести с собой во все следующие жизни, чтобы узнать ее по нему и снова сойти от этой женщины с ума.»
Мы гуляли по Парижу до глубокой ночи, целовались, словно подростки, прямо на площадях, говорили обо всем на свете. Саша рассказал мне, что очень любил свою жену, но с годами любовь растворилась в ссорах и скандалах, словно в серной кислоте.
– Понимаешь, она очень взрывная натура, даже истеричная, а я в женщине ценю покой, нежность и кротость. Все то, что я заметил в тебе еще в самолете.
– Но ты же меня совсем не знаешь, – рассмеялась я, а вдруг я истеричка, каких свет не видывал?
– Я даже не могу представить себе, как ты кричишь, повышаешь голос. Ты словно птица, спокойная, свободная, непринужденная. Моя жена копалась в моем телефоне и моих карманах, выискивая разные признаки чужих женщин.
– И что же, находила?
– Ни разу, но это, кажется, ее только еще больше злило.
– А ты любила своего мужа? – спросил он вдруг меня.
Я помолчала с минуту. Мне трудно было ответить на этот вопрос, хотя я прекрасно понимала, что никакой любви к мужу у меня не было. Не было тех трепетных чувств, которые я испытывала к Саше прямо в этот момент. Никогда моя душа так не тянулась к другой душе, а губы к чьим-то губам, как теперь. Вслух я произнесла:
– Он мне нравился сначала, красивый, умный, галантный, старше меня. Но любви, как таковой, к нему не было. Поэтому я и подала на развод. Видимо, я так не могу – жить с человеком, который мне словно сосед. Хотя, каюсь, мой уход разбил ему сердце.
Саша взял мои ладони в свои большие и сказал:
– Ты совершенно правильно поступила, ведь если бы ты с ним осталась, то разбила бы свое. Жить с человеком без любви – это словно заточить себя в тюрьму.
Он меня понимал. Впервые в жизни я нашла кого-то, кому не нужно даже объяснять смысл моих поступков, он все истолкует верно и разложит по полочкам то, что мне самой непонятно в себе.
Когда пришла пора прощаться, Саша вызвался проводить меня на такси до отеля. Эту ночь, вернее несколько часов, которые отделяли ее от утра, мы провели в объятиях друг друга. Я смогла познать, что значит спать с человеком, которого любишь. А в том, что я его люблю, не сомневалась я ни на секунду.
Утром был кофе в постель, снова потрясающий секс с самым лучшим мужчиной в мире, потом душ, и конференция, на которую я едва не опоздала, а потом пожалела, что вообще пошла, потому что чуть там не заснула.
Днем меня ждал обед с подругой Леной, который я с удовольствием бы променяла на встречу с Александром, но она бы мне этого не простила.
– Привет, – мы обнялись и расцеловались. Как горят твои глаза, Ларочка! Неужели всему виной твой Ален Делон?
Я рассказала ей все, я не могла не рассказать, не стесняясь, высказала чувства, которые переполняли мое сердце. О нем мне хотелось говорить взахлеб.
– Неужели ты влюбилась?
– А почему я не могу влюбиться? Разве я не человек?
Мне стало неприятно, что есть люди, которые помнят меня прежней. Я прежняя вызывала во мне самой зевоту. Эта прямая и даже циничная особа не имела ничего общего со мной настоящей. Настоящая я родилась здесь, под небом Парижа, и она хотела одного – любить и быть любимой.