Страница 82 из 170
— Кмх, кмх, кмх, — хмыкнул три раза подряд дедуля.
Это у него было выражение крайнего удивления
— Японский городовой, — тихо произнёс он и замолчал.
— И что за песня? — спросила мамуля, приходя в себя и подбирая со стола рассыпанный из ложки салат.
— Я бы тоже хотел услышать, — вынув вилку и быстро проглотив то, что у него было во рту, присоединился к матери отец.
— Песня называется «Конь», музыка и слова мои. Представляю её исполнение примерно так, — и я запел, как это делал неоднократно в прошлой жизни.
Эту песню мы часто исполняли с Костей Тепловым «а капелла» в Гудермесе во время второй Чеченской, а ребята к нам присоединялись.
Я закончил первый куплет, на втором мне начала подпевать мамуля при повторе строк, дедуля и папуля, тоже начали, что-то изображать своим мычание. И тут я вдарил на начале третьего куплета, почувствовав, что для моих теперешних связок взял слишком высоко.
Сяду я верхом на коня, да на коня,
Ты неси по полю меня,
По бескрайнему полю моему…
А вот второй раз последнюю строку у меня повторить не получилось. Я засипел.
— Высоковато взял, — произнёс я и закашлялся.
Отец, который сидел рядом, постучал меня по спине. Хорошо так постучал, чуть с табуретки не свалился. Зато кашлять перестал.
— Да уж, внучок. Вот это песня… Такое ощущение, что наша родная, казачья, — дед шмыгнул носом. — А что там дальше?
— Сейчас, дедуля. Горло промочу и допою, — я отпил из бокала шипучки и, посмотрев на родителей, продолжил, но взяв пониже и без надрыва.
Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,
Пой о том, как я в Россию влюблён.
Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,
Мы пойдём с конём по полю вдвоём.
Тихо закончил я, и на кухне установилась тишина. Только мамуля начала всхлипывать. Она у меня и так была слезливой, а тут видимо на фоне беременности и моей клинической смерти, что-то совсем расклеилась.
— Ты знаешь, сынуля, пожалуй я тебе в это воскресенье или даже раньше гитару куплю. Очень хочется, услышать эту песню под гитару, — произнёс отец и тоже шмыгнул носом.
Я заметил, что глаза у него влажно заблестели. Свою трудовую деятельность в колхозе он начал подпаском у деда Егора в десять лет. Пас вместе с ним колхозное, лошадиное стадо. В двенадцать лет развозил по полям на лошади и телеге питьевую воду в большой бочке для работающих колхозников. Очень хорошо ездил верхом и любил лошадей.
— А мне кажется, что эту песню надо исполнять «а капелла» на несколько голосов, причём только мужских голосов. Кубанский казачий хор её бы изумительно исполнил, или ансамбль песни и пляски Советской армии. Песня просто великолепная.
Я посмотрел на мамулю, которая это произнесла, и в очередной раз, как и в прошлой жизни, удивился, насколько она тонко чувствует музыку и песню, не имея музыкального образования.
— Я даже не знаю, что тебе сказать, сынуля. У меня в голове не укладывается, что мой сын смог написать такую песню, — мамуля вновь захлюпала носом.
Один дед крепился, но по тому, как блестели его глаза, я видел, что и он готов пустить слезу.
— Песня просто замечательная. Народная, душевная. Ой, внучок, — дед всё-таки пальцем вытер глаза. — Порадовал ты меня. Что не день, то праздник. И дочка, Гера…
Дедуля по очереди посмотрел на моих родителей и потряс тетрадкой перед собой:
— Здесь и написано очень хорошо. Я бы по стилю с Юрием Бондаревым сравнил. Даже не верится, что так может написать тринадцатилетний парень, который не пережил войну. На, Люся, почитай.
Дед передал мамуле тетрадь, и та, открыв её, впилась глазами в строчки. Дочитав до конца, переворачивая страницы, мама застыла, задумавшись, а потом выдала свое мнение о моих набросках:
— Я не знаю, Мишка, как тебе это удалось, но написано очень хорошим слогом, легко читаемым и задевающим за душу. А эта твоя сцена с конём и песней, то, как это описано — это…
Мамуля прервалась, несколько раз сглотнула, пытаясь остановить плач, но не выдержала и заплакала.
Окончание ужина и вечера прошли в обсуждениях моей песни и набросков будущей статьи, очерка и повести или романа. Про последнее я родителям не сказал, зато попросил пока про песню ни кому не рассказывать, пока я не зарегистрирую на неё авторские права. Отец даже сказал, что всей семьей в Москву поедем для этого, благо деньги теперь есть. Он, правда, не учел, что до моего дня рождения у нас в семье пополнение будет. Так что если и поедем, то с ним вдвоем.
На следующий день, с утра поздравив отца и деда с Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота, отправился в школу, где всё прошло буднично и спокойно, если не считать тех похвал за сочинение, которые на меня вывалила Лиза. Хорошо, что она обмолвилась, что я вместе с родителями три дня был в Арзамасе и посетил музей Гайдара. По этой подсказке я и рассказал одноклассникам и Лизе об Арзамасе — городе Гайдара.
После школы зашёл в гастроном, купил продукты по списку мамули, немного его изменив. Во время уроков прикинул, какой будет праздничный ужин. Так как два дня до этого если плов, потом рис с рыбой, решил, что приготовлю свиные отбивные в кляре, картошку в депрессии, то есть пюре — мятушку. К ней салат «Каспий» и «Оливье», соленья, капуста, маринованные грибы и грудинка. Вот для «Каспия» и купил сыра, а для обоих салатов десяток яиц и банку майонеза.
Ну а самое главное, решил, что раз пошла такая пьянка, исполнить в качестве подарка отцу песню «Там за туманами». Деда хоть и поздравляли с утра все с праздником, но он в армии не служил. В четырнадцать лет с лета 1941 года он уже работал трактористом в МТС*. Заменив мужиков, которые ушли на фронт. Весной сорок второго пахал землю в колхозах, работая круглые сутки. Дед работал на тракторе «Универсал».
* МТС — машинно-тракторная станция.
Как он рассказывал, там даже сиденье было металлическое, к которому ночью при понижении температуры примерзала подложенная под зад старая фуфайка. А к педалям, тоже металлическим примерзали галоши. Но всё равно пахали. В одну из ночей дед от усталости заснул и вывалился из трактора на ходу. Плугом ему отрезало четыре пальца на левой руке. Поэтому в армию дедушка Коля не попал, на войне не воевал. Зато тыловой нужды хлебнул выше крыши, продолжая с такой рукой работать и трактористом, и комбайнером.