Страница 105 из 170
Почти не соврал, только, по‑моему, помощником пастуха я в Крюковке, как раз этим летом должен был проработать почти два месяца. Между прочим, с зарплатой в шестьдесят рублей в месяц. И ночное было почти каждый день, и за едой домой приезжал верхом на Ласточке, самой спокойной лошади в табуне, которая ходила под седлом. Хотя и на Рыжем – пятилетнем жеребчике погонял, помню по полям, несколько раз грохнувшись с него.
За падения ещё и подзатыльники получал от дедушки Матвея. Тот, не смотря на отсутствие левой ноги по колено, в седле держался, как влитой. А чего вы хотите от бывшего разведчика из кавалерийского корпуса генерала Белова, который с боями в составе корпуса отступал в сорок первом от Тирасполя до Москвы, а потом от Москвы дошёл до Львова, где и потерял ногу. Кавалер двух орденов Славы 2‑й и 3‑й степени и двух медалей «За отвагу». Вот такой у меня был, то есть, есть, живущий сейчас геройский троюродный дедушка.
– Может и древняя, казачья кровь сказалась. Меня лошади очень хорошо принимают, а я их словно понимаю. Вспоминая летние события, то, что я тогда чувствовал, у меня в голове как‑то и сложились куплеты этой песни. Я, кстати, тоже про Кубанский казачий хор думал и даже вижу мысленно, как он эту песню поёт, – между тем продолжил я, а про себя подумал, что в исполнении Расторгуева мне эта песня больше нравиться, душевнее, ближе к сердцу как‑то.
В этот момент в классе раздались аплодисменты. Я развернулся и увидел в дверях мужчину, который, увидев, что его заметили, зашёл в класс.
– Моё почтение, Надежда Николаевна, Роман Михайлович, проходил мимо, услышал необычную песню и не смог удержать своего любопытства. Неужели эту песню написали вы, молодой человек? Это просто удивительно! – Взгляд мужчины был благожелателен и не лишён удивления.
– Григорий Иванович, этого молодого поэта и композитора зовут Михаил. А это, Миша, руководитель кружка обучения игры на аккордеоне и на баяне Кузянин Григорий Иванович, также он вместе с Надеждой Николаевной Широковой руководит оркестром народных инструментов. Именно к нему ты и хотел попасть. И я думаю, что Григорий Иванович не откажется взять к себе ещё одного ученика, хотя набор в кружок давно прекращён.
– Надежда Николаевна, я…
– Вы, Григорий Иванович, не откажетесь от такого ученика. Ведь, так⁈
– Не откажусь, Надежда Ивановна, – мужчина как‑то поскучнел.
– Григорий Иванович, чтобы вы поняли, что я права, давайте, Михаил исполнит вам ещё одну свою песню. Вы же срочную службу на флоте служили?
– Подводная лодка К‑53 типа «Ёрш», 3‑я дивизия подводных лодок Северного флота. Старший моторист. Принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, имею благодарность Главкома ВМФ, медаль «За воинскую доблесть».
– Про знак «За дальний поход» с подвеской «Океан» мы тоже уже неоднократно слышали, Григорий Иванович, – перебила Кузянина Белик. – Вы лучше послушайте Михаила. Миша, споёшь ещё раз «Там за туманами»?
– Спою, – я посмотрел на Ярулина, тот положил руки на клавиши.
Я запел. В этот раз под аккомпанемент Романа Михайловича у меня получилось исполнить песню лучше, правда в некоторых моментах мне показалось, что Ярулин немного изменил мелодию, но с этим разберёмся позже.
Мы закончили, и я посмотрел на Кузянина. У того в глазах стояли слёзы.
– Вы правы, Надежда Николаевна, я беру Михаила в наш оркестр, – произнёс он, чуть слышно шмыгнув носом.
– Не в оркестр, Григорий Иванович. Михаил хочет научится играть на аккордеоне и нотной грамотности. Думаю, что и уроки сольфеджио ему также не помешают, – при этом Белик посмотрела на руководителя хора.
– Если только в кружок обучения игры на аккордеоне и нотной грамотности, то я с большим удовольствием, – расцвёл в улыбке Григорий Иванович. – Это без проблем.
«У них тут, что интриги какие‑то и очередь в оркестр народных инструментов. Может быть и в хор такие же проблемы. Так мне этого не надо, от слова совсем», – подумал я про себя.
Как бы подтверждая мои мысли, Ярулин спросил:
– Надежда Николаевна, а Михаила в состав хора брать?
– Не надо меня в хор, и в оркестр не надо. Я просто хочу научиться играть на аккордеоне и выучить нотную грамоту, чтобы записывать музыку для своих песен. Большего мне не надо. Сразу скажу, что пианино и фортепьяно не для меня, у меня скоро сестрёнка должна родиться, так что дома не порепетируешь. Да и инструмент такой мне родители не купят, – я с какой‑то мольбой посмотрел на директора Дворца пионеров.
– И много песен ты хочешь написать, Михаил? – неожиданно задал вопрос Кузянин.
– В голове много всякого крутится. Я эти две песни за две недели написал. Окончательный вариант. Сейчас ещё одна почти сложилась, последний куплет остался…
– За сколько написал? – хором воскликнули Белик и Ярулин.
– Ну может быть за три недели. Где‑то так.
– А эту незаконченную ещё песню сможешь спеть? – вновь задал вопрос Кузянин.
– Смогу. Только ещё раз извиняюсь за своё исполнение. Я представляю, как эта песня должна звучать, музыку в голове слышу, но не могу её правильно воспроизвести, так как прекрасно понимаю, какой из меня певец. Итак, начинаю…
От чего так в России берёзы шумят?
От чего белоствольные всё понимают?
У дорог, прислонившись по ветру, стоят
И листву так печально кидают
На втором куплете Ярулин начал мне подыгрывать, и я вновь почувствовал, что немного не так. Но, как уже решил про себя, разберёмся с нотами позже, видимо, это моё исполнение хромает. Да и под гитару надо эту песню исполнять, а не под рояль.
А на сердце опять горячо, горячо,
И опять и опять без ответа.
А листочек с берёзки упал на плечо,
Он, как я, оторвался от веток.
– Как‑то так, – произнёс я, закончив петь последний куплет.
– Чем‑то на Есенина похоже, – задумчиво произнёс Ярулин. – Также душевно и сердечно.
– Соглашусь, Роман Михайлович. Даже не вериться, что такое смог написать шестиклассник. Миша, не побоюсь сказать – ты гений.
Директор Дворца пионеров продолжала что‑то хвалебное говорить в мою честь, а я почувствовал, что начал краснеть. Как я себя не настраивал по поводу плагиата песен из будущего, сейчас мне реально стало стыдно. Но сказав «А», придётся говорить и «Б».