Всего лишь любовь

— Вит, ну послушай! Я не хочу жить с Миланой, — продолжаю я жалобным тоном, — Я ни с кем не хочу жить, кроме тебя.

Витка хмыкает:

— Я понимаю, первое время тяжело. Привык к хорошему. К тому, что за тобой убирают, готовят тебе и стирают твои футболки потные. Привыкнешь!

— Я сам их стираю уже, между прочим, — бурчу.

— Ну, вот! Прогресс на лицо, — издевается Вита.

Теперь уже я подавляю мучительный вздох:

— Ты всё-таки жестокая женщина.

— А ты — идиот! — отвечает она.

И где та любовь, что наполняла нас ещё каких-то пару месяцев назад. Что сочилась, лилась отовсюду. Которой мы щедро делились друг с другом. И что это было? Обман?

— Вит? — говорю, — А тебе ни чуточку не жаль расставаться со мной? Вот ни капельки не обидно?

— Обидно, — короткое слово ничуть не даёт представления о том, что она чувствует. Снова врёт. Или на сей раз правдива.

— Так может не надо? — шепчу, — Давай поживём раздельно, если ты хочешь? Даже можем долго пожить. Год, или два. Хочешь, переспи с ним, — вот это уже было лишнее. Хотя, я планировал дать ей свободу. На время. Не навсегда. Но, где временно, там постоянно..

— О, боже! — вздыхает она.

Мне слышится нечто другое:

— Уже?

— О, Боже! Я сказала: «О, Боже!», — отзывается Вита.

— А мне показалось: «Уже», — говорю.

— Тебе показалось, — уткнувшись в подушку, она собирается спать. Как бы ни так!

— А ты не спала с ним ещё? — уточняю.

Молчит. Вдруг, спустя несколько долгих секунд отвечает:

— Спала.

— Ты серьёзно? — сбитый с толку этим внезапным признанием, я поднимаюсь на локте.

— Отстань, — отвечает Виталя.

Но я, позабыв о границах, принимаюсь её тормошить:

— Ты серьёзно? Ты спала с Богачёвым? Но ты же клялась!

Теперь я прекращаю шептать. А она продолжает:

— Я клялась до того.

— Ты серьёзно? Спала с ним? — в голове не могу уложить этот факт, — О, господи! Я так и знал! Я это чувствовал! Вита! Ты давала ему..

— Перестань! — подскочив, ударяет меня кулачком по груди.

Но я не могу перестать. Я уже не могу запретить себе думать об этом. Весь мой мозг объят пламенем ревности.

— А как ты спала с ним? До того, как мы с тобой переспали, или уже после успела?

— Тебе-то что? — раздражается Вита. И вправду, спала..

— А мне что? Действительно? Я просто хочу знать, какой промежуток был между нами двумя? Или тебе вообще всё равно, с кем из нас трахаться?

— Какой же ты мерзкий! — она выдыхает с презрением.

— Я мерзкий? — шепчу, — Да это ты просто ш..

Щелчок, мой язык замирает. Не успев досказать. Донести эту мысль. Но уже слишком поздно. Всего одной буквы достаточно, чтобы понять.

— Ну-ну, договаривай! — глумится Виталя.

А я не поддамся. Не сдамся. Возьму и скажу:

— Ты как была ею, так и осталась.

Виталя молчит. Опускается в «кокон». И опять, отвернувшись спиной, принимается «спать».

Через пару минут накрывает раскаяние:

— Вит? Ну, Вит? Ну, прости! Я просто. Мне больно. Я не могу.. так. Боже! Ммммм, — стон выражает моё несогласие, проигрыш. Я проиграл! Проиграл! Даже слов не осталось.

Сбоку доносится всхлип. Я буквально готов придушить себя этой подушкой. Я не должен был так говорить!

— Вит! Ну, Вит? Ну, прости, слышишь? Я не специально, — пытаюсь коснуться плеча, что торчит из-под ткани, — Я так не думаю. Просто сказал на эмоциях.

— Ненавижу тебя, — произносит она.

И рука замирает в моменте. Я сжимаю ладонь, прижимаю к груди. Где так истово бьётся разбитое сердце.

— Ты всё врёшь, — говорю, — И про то, что спала. И про то, что ненавидишь. Скажи! Ведь врёшь, да?

Молчит.

— Виталин, ты специально мне делаешь больно, да? Чтобы меня наказать, — добиваюсь ответа.

Она усмехается:

— Наказывают детей. А с мужчинами расстаются.

Из меня опять льются вопросы. Те, на которые ей отвечать не с руки. Она и не станет на них отвечать:

— А ты рассталась со мной в какой момент? Как только узнала, что твой Богачёв разведён? Наверно, мечтала скорее со мной развестись, чтобы воссоединиться?

Вынув подушку из-под щеки, она накрывается ею.

— Не смей закрываться подушкой! — спешу отобрать.

Получаю подушкой по морде. Сбитый с толку, трясу головой. Придушить бы тебя, грозный Рыжик! Чтобы не рыпалась. Чтобы никому не досталась..

Встав с кровати, как вырвавшись, Витка дышит надсадно, берёт одеяло в комок. Оставляя меня полуголым, в трусах. Я чувствую себя, в таком положении, как-то неловко. Надо же! А раньше я мог щеголять без трусов.

— Ты куда? — говорю.

— Ухожу! Я не могу спать с тобой, — отвечает Виталя. Берёт с пола подушку, которой хотела прикончить меня.

— А с ним, значит, можешь? — шепчу.

— Оооо! — выдыхает она, разбросав по лицу свои рыжие пряди.

Я поднимаюсь. Беру свои шорты со стула:

— Хорошо, я уйду. Оставайся!

Она замирает с постельным в руках:

— И где ты будешь спать?

— А я вообще спать не буду, — бросаю вполголоса, — Я в последнее время не сплю.

Ни вопросов о том, «почему я не сплю?». Ни попыток со мной помириться. Ей всё равно! Это стоит признать. И признаться себе, что всё кончено. Вита уже не моя. Не моя..

А на улице белая ночь. И светло, будто в раннюю зорьку. Также холодно, как на заре. Я жалею, что вышел в одних только шортах и майке. Накинув забытую мамой ажурную шаль, я залажу с ногами на лавку в беседке. Достаю из кармана Петра.

«Спала», — сигаретой хочу потушить негасимый пожар у себя в голове, и в груди, и.. повсюду. Спала. Она правда, спала? Или врёт? Где она — настоящая? Я перестал её видеть и чувствовать рядом. Как будто она — не она..

— Что? Не спится? — доносится сбоку.

В беседку заходит, скрипя половицами, папа, одетый в спортивный костюм.

— Неа, — верчу головой.

Он садится и тянется к пачке:

— Возьму?

— Да, конечно, — бросаю, — Только это.. Маме не говори, что курю. Расстроится.

Отец усмехается:

— Ладно.

Мы курим молча. И я благодарен ему за отсутствие всяких вопросов. Наподобие: «Почему не спится?», «Чего такой грустный?». Сейчас не хочу ему врать. А придётся!

— Знаешь, — вздыхает отец, продолжая задумчиво мять сигарету, — Когда я работал на комбинате. Была одна женщина. Я провожал её несколько раз. Тогда мне как раз было лет сорок шесть, как тебе. Ну, в общем! Такая, совсем не похожая на Веронику. Другая! Как бы это сказать? Я-то в общем, до мамы твоей никого не имел. Ну, имел! В плане сексу. А так, для души, никого. А тут эта девушка, женщина. Юная, как для меня. Лет тридцать ей было. Вот я и запал на неё, как сейчас говорят.