Страница 89 из 113
Глава 38. Костя
Я грезил об этом весь вечер. Чтобы лечь рядом с ней.. Но не знал, что это окажется трудно. Так трудно её не касаться! Соблюдать этот мнимый зазор между нами. И я ненароком, как будто случайно, в поисках позы для сна прикасаюсь спиной..
— Не прижимайся! — бурчит Виталина. Того и гляди, грызанёт!
— Я не прижимаюсь, — отвечаю и нехотя отодвигаюсь на самый край.
— Соблюдай дистанцию, — шепчет она.
Я уже злюсь:
— Соблюдаю!
Какое-то время лежим в тишине. Слышно чириканье шумных сверчков за окном. Раньше любили их слушать, прижавшись друг к другу. Теперь..
— Вит, ты спишь? — говорю.
— Я сплю, — доносится сзади.
— Спасибо тебе.. Ну, что не проболталась, — желаю продлить разговор. Хотя бы как-то её удержать с собой рядом.
— Я не болтушка, если ты не в курсе, — раздражается Витка. И даже это раздражение в голосе лучше, чем ничего.
— Я в курсе. Просто.. спасибо, — ещё раз повторяю.
— На здоровье, — язвительно цедит она.
— Вит? — говорю через пару минут.
Тишина..
— Ты же не говорила Майе о том, кто её настоящий отец? — повернувшись на спину, решаюсь узнать.
Она отрывает лицо от подушки:
— Почему тебя это так волнует?
— Просто. Хочу знать, говорила, или нет, — закинув за голову руки, лежу и смотрю в потолок. Зазор между нами слегка поуменьшился. Того и гляди прикоснусь..
— Когда скажу, ты узнаешь, — бросает Виталя и опять утыкается в свой набитый пухом мешок.
— Значит, всё-таки скажешь, — вздыхаю.
— Шумилов, отстань! — злобно шепчет она.
Но я не отстану. Теперь не отстану! Теперь я намерен идти до конца. К тому же, коньяк развязал мне язык. Молчать не охота..
— Скажи, ты намерена жить с ним, когда.. Ну, когда разведёшься со мной? — интересуюсь.
— Какая тебе разница? — с презрением цедит она.
— Есть, если спрашиваю, — отвечаю беззлобно. Нет, я не злюсь. Я спокоен.
— Я же не спрашиваю, с кем ты собираешься жить? — издевательски хмыкает Витка.
— А ты спроси, — говорю.
— Не хочу! — отзывается нервный клубок, лежащий сбоку от меня.
— Потому, что тебе всё равно, — изрекаю.
— Ты как ребёнок! — смеётся она.
— Почему это? — хмыкаю.
Витка опять поднимает лицо. Повернув ко мне профиль, бросает:
— Капризный ребёнок! Назло маме отморожу уши!
— Что.. Вит! Ну, вот чего ты опять? — теперь уже я не выдерживаю. И смотрю на неё в полутьме.
— Что я? — вопрошает.
— Тебе лишь бы ковырнуть побольнее, — шепчу. Успокоившись, стараюсь дышать глубоко.
— Мне? — поднимается Витка на локте, — Это я разве пела сегодня обидные песни?
Сердце опять ускоряет свой ритм:
— Какие обидные песни?
— Такие! Про женатого! — отзывается Вита, садясь.
— Я думал, тебе понравится. В тему, — я тоже сажусь, поправляю одеяло. Оно одно на двоих. Так было всегда. И раньше нас это ничуть не смущало. А теперь одеяло стало предметом раздора. Она тянет его на себя! Я, поддавшись, остаюсь полуголым. Теперь сплю в трусах.
— Шумилов, какой же ты.., - фыркает Витка.
— Ну, какой? Договаривай, — требую я.
На ней тонкий хлопок ночнушки. Под ним.. Скорее всего, тоже трусики. Ибо боится меня! Вдруг овладею, пока она сонная? Как потом с этим жить?
— Не хочу! — отрицательно машет. Натянув одеяло до самых подмышек, сидит, смотрит в сторону.
Я же смотрю на неё. В свете тёмных гардин комната кажется розовой. Витка тоже розовая. Или это она покраснела так сильно?
— Вот ты всегда так. Ты всегда недоговариваешь, — говорю в её адрес, — Таишься! А я, может быть, хочу знать, что ты держишь в себе? Почему ты не делишься? Из-за вот этих твоих недомолвок всё и случилось.
— Что всё? — в недоумении смотрит она на меня.
— Всё, — повторяю расплывчато.
Витка хмыкает:
— То есть, ты хочешь сказать, что ты изменил мне с Миланой из-за «моих недомолвок»?
— Вот именно так! — говорю, — Из-за них.
— Чудесно! Это в твоём духе, Шумилов! — отвечает она, — Перекладывать с больной головы на здоровую.
Теперь мой черёд сомневаться:
— Твою голову вряд ли можно назвать здоровой.
Вита, открыв рот, сидит:
— В смысле?
— Я про мигрень, — тороплюсь я исправиться.
— Угу, — отвечает она.
— Вит? — говорю извинительным тоном.
Она снова ныряет, как щучка, под ткань одеял, и ложится спиной:
— Отвали!
— Ты — жестокая женщина! — делаю вдох.
— А ты идиот! — отвечает Виталя.
И тут я согласен с ней. Даже спорить не буду. Приму эту истину:
— Я — идиот. Я не спорю! Я поступил по-идиотски. И я сожалею об этом. Ну, что теперь делать? Обратно уже не вернёшь! Нужно как-то жить дальше. И мне с этим жить.
— И не только тебе, — шепчет Витка. А это уже кое-что! Хоть какой-то намёк на эмпатию.
— Ну, ты как-то справляешься, — пытаюсь её спровоцировать. Пусть скажет: «Не справлюсь». Пусть спорит со мной, — Вижу, устроилась в жизни. Уже планы строишь в своей голове.
— Откуда тебе вообще знать, что я строю в своей голове? — возмущается Вита.
— Я вижу, как у тебя волосы шевелятся от напряжения, — смеюсь я в ответ, — У тебя-то всё складно! Отец Майкин, ей всё расскажешь. И заживёте втроём.
— Втроём? — уточняет она. Снова вижу её острый носик на фоне стены.
— Ну, я имею ввиду. Семьёй, — говорю, — Антошку он купит. Ему не впервой!
— Шумилов! Оставь свои фантазии при себе. Мне они не интересны, — получаю в ответ.
Вздыхаю. И в этот раз обращаюсь, скорее, не к ней, а к себе:
— А мне что делать? Как жить?
— Это твоя жизнь, сам её и живи. Позови к себе Милу, она будет тебе супы варить и печь торты, — предлагает Виталя.
В груди закипает:
— Господи, Вит! Ну, причём тут она?
— Да при всём! — отзывается Вита, повысив голос, забыв о негласном молчании, — Ты что думаешь, это так просто? Переспал с моей лучшей подругой, а я взяла и забыла. Подумаешь, мелочь!
— Я так не говорил, — шепчу, призывая её говорить чуть потише.
— Но ты думал так! Всё это время так думал, — она так и лежит, обернувшись ко мне.
— Не правда, — шепчу я, — Не правда.
— А то я не вижу! — язвительно тянет она, — Я бедный несчастный, меня вынудили это сделать. А теперь меня не хотят понять и простить.
— Его же ты поняла и простила, — говорю я, имея ввиду Богачёва.
Она поняла. Отвечает:
— Не лезь!
— Ну, вот! Ч.т.д.
— Это у тебя ч.т.д. И доказательств не требуется. Изменил, так лежи и молчи! — возмущается Витка.
— Я молчу, — говорю.
— Вот и молчи.
Мы молчим. Причём оба! Слышно, как птица садится на ветку. Клюёт..
— Вит? — говорю в тишину.
Тяжкий вздох извещает о том, что она меня слышит.