Всего лишь любовь

Ошарашенный этим сижу. Благодарен судьбе, что сел задом к нему. Что в зубах сигарета..

— И что? Изменил? — говорю. А по коже мурашки от этой доселе неслыханной правды.

— Неееет! — отвечает отец, — Погулял пару раз, проводил до дому. Даже разок целовал её в щёку. Она приглашала зайти. Разведённой была, да с ребёнком. Мне жаль было её, и мальчишку. Расти без отца, — он выдыхает, добавив, — Не зашёл. За черту.

Я пытаюсь представить себе эту женщину. Папу, таким же, как я. Сорок шесть. Сорок шесть — это, к слову, почти пятьдесят! Половина жизни, которую я посвятил Виталине, уже позади. Впереди — неизвестность..

— Виноватился сильно потом, — продолжает отец откровенничать, — Было так перед матерью стыдно! Ну, что соврал, что подумал об этом. А подумал — уже изменил!

«А подумал — уже изменил», — эту фразу мне стоит запомнить. Жаль, что Вита не слышит. Подумал — уже изменил! А она? Сколько раз изменяла?

— И к чему ты об этом сейчас? — уточняю. Уж не меня ли он заподозрил в измене?

— Я к тому, что семья — это самое ценное, — выдувает табачные струи отец, — Не ты ли сегодня сказал этот тост? Хороший тост, правильный.

— Пап, я не.., - начинаю в своё оправдание.

— Я знаю, ты не! — прерывает отец, — Я и не думаю, что ты даже в мыслях допустишь такое. Ты честный, ты преданный. Лучше меня.

Мне становится стыдно:

— Не лучше, не лучше.

— Сын, ты прости её, — папа вздыхает.

— Кого? — удивляюсь.

— Виталинку прости! — добавляет отец, — Она — баба хорошая. Глупая, как и все бабы! Если чё сделать удумала, ты не серчай. Если скажет чего, это ж она от любви, не от злобы.

— От любви, — повторяю. Уж как бы я хотел верить в это..

— Мы вон с мамкой твоей так ругались, — смеётся, припомнив, — Чуть-чуть до развода не дошли, было время. А сейчас.. Я думаю, бог уберёг! Как бы я без неё? Даже представить себе не могу. Мы же с ней — одно целое.

— Так редко бывает, — с улыбкой вздыхаю.

— Бывает! — смеётся отец, — И у вас будет так. Вот попомни моё слово! Будешь вот также сидеть, и Антохе втулять за жизнь.

«Твои слова, да Богу в уши», — приходит на ум. И с каких это пор я стал таким верующим?

— Ну, пошёл спать! А то мать заподозрит чего. Коньячок-то ещё не закончился, — папа встаёт, потушив сигарету.

— Давай! Спокойной ночи, — я кутаюсь в мамину шаль. Упираюсь коленями в грудь, словно в детстве. Антошка. Виталя. И Майка. Вот и вся моя жизнь. Убери хоть одно, и я рухну.

Заморозив себя окончательно, я возвращаюсь наверх, в спальню. К Витке. Надеясь, она уже спит, и не станет меня прогонять? Так и есть! Вита спит. Отвернувшись, бочком.

Осторожно ложусь рядом с ней. Придвигаюсь поближе. Рыжий волос щекочет мой нос. Они пахнут божественно, волосы Витки! Вся она пахнет особенно. Так, как никто.

Наслаждаюсь моментом, касаться боюсь. Пока спит, мне ничто не грозит. А проснётся, и сказка закончится.

«Вита, Виталечка», — думаю я, представляя на миг, что у нас ничего не случилось. Но рука замирает над матовым плечиком. Как будто она не моя. Словно прав не имею! Сглотнув эту боль, я дышу глубоко-глубоко. Я хочу надышаться, впитать. Её близость. Когда буду снова один засыпать в нашей некогда общей постели, то буду с теплом вспоминать этот миг.

— Цом, цом, цом, — отзывается Витка. Поджимает колени, и в меня упирается кругленький зад.