Всего лишь любовь

Глава 46. Костя

Моложаев узнал для меня, почему Моисеева Света попала в больницу. И потребность её навестить стала частью сегодняшних дел. Оказалось, виной всему «буллинг»! Как называют психологи травлю в подростковой среде. Инфа о том, кто именно вывел из строя «профессора», просочилась в ряды волей случая. Либо кто-то сболтнул на планёрке, а студенты услышали. Либо же кто-то из преподов выдал фамилию Светы, не зная, что этого делать нельзя.

Сказать: «Я был в шоке», равно — ничего не сказать. Я до сих пор пребываю в таком состоянии! Синицын, Кутепова Лиля и прочие личности, моральный облик которых и прежде меня волновал, отныне в моём «чёрном списке». Не знаю, как буду учить этих бесов уму. Учи, не учи, только толку не будет! Я полагал, что подобные вещи творятся за стенами школ. Но никак не в порядочных ВУЗах.

И хуже всего, что Синицын — мой тёзка. Он, как и я — Константин! Не все Константины — хорошие люди. Вот этот, к примеру, писал Свете гадости в личку и слал фото из ряда таких, что показывать стыдно. Светлана, не выдержав этого прессинга, резко слегла. Говорят, она резала вены. Но я не хочу даже думать об этом! Боюсь представлять, что случилось бы, если бы Свете подобная вещь удалась..

А сейчас я в больнице. В той самой больнице, где Света лежит. Я напротив палаты с зелёной табличкой. На которой написано «№ 1». Выдыхаю, беру себя в руки. Стучу.

Без ответа.

— Можно? — решаю открыть, заглянуть.

Внутри стоят несколько коек. Но только одна из них занята. Самая крайняя, возле окна.

«Вот и отлично», — решаю, что это мне на руку. Поговорить с ней обязан! Причём, без посторонних ушей.

Света лежит на спине и читает. Учебник, который я ей посоветовал.

— Экономический образ мышления, — приближаюсь к ней, — Как тебе? Нравится?

Она поднимает глаза. Незнакомая, бледная, робкая! Совершенно не та Моисеева Света, которая месяц назад признавалась в любви.

— Константин Борисович, — шепчет.

Пожимаю плечами:

— Решил навестить, — и стою, сунув руки в карманы. Боюсь приземляться на стул рядом с ней.

Она заправляет за ушко белёсую прядку. В таком виде она — абсолютный ребёнок! Больничный халат ей велик.

— Уходите, пожалуйста, — просит вполголоса, тихо.

Вот теперь выдыхаю. Вопреки её просьбе, сажусь. Отложив свой учебник, она смотрит в прорезь окна, где виднеется небо.

Я молчу, собираюсь сказать что-то важное. Света меня обгоняет:

— Ну, зачем вы пришли?

— Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, — решаю сказать. Но звучит как-то глупо, топорно!

— Со мной всё в порядке, — кивает она.

— Свет! — говорю, — Посмотри на меня.

Она усмехается:

— Вам рассказали?

И только теперь замечаю.. Запястье руки забинтовано! Одной только, левой руки. Значит, резала правой? Неужели, взаправду? Ведь я так надеялся, это лишь слухи. Но, нет..

— Я бы пришёл всё равно, несмотря ни на что, — говорю откровенно.

— Мне так стыдно, — роняет она.

— Зачем? — я шепчу, — Ну, зачем?

Света в ответ пожимает плечами:

— Не знаю. Хотела себя наказать.

— Вот глупышка, — смеюсь, — Ты меня наказала. Ты в курсе?

— Вы простите меня, Константин, — отвечает, — Борисович.

— Да я не про то! — исправляюсь, — Ты хоть можешь представить себе, что я чувствовал? Как бы жил после этого? Если бы ты.. если бы ты довела до конца.

Я киваю на бинт у неё на руке.

— Да там просто царапины, — хмыкает Света, — Я царапнула ножиком, кровь полилась. Тут мама вбежала! И вызвала скорую.

— А теперь.. Что врачи говорят? — уточняю.

Она закрывает глаза:

— Говорят, что отпустят.

Я размышляю о том, что подобные случаи не проходят бесследно:

— Тебя поставят на учёт?

— Не поставят, — бросает Светлана, — Я сказала, что просто хотела себе сделать шрам. Ну, вы знаете, это сейчас направление есть. Шрамирование называется! Многие даже специально идут к косметологу делать. А я.. на дому.

Усмехаюсь в ладони:

— И что тебе доктор сказал на такую идею?

Света кусает губу:

— Отругал!

— Вот и правильно сделал, — тянусь к ней, — Глупышка.

Рука её тонкая, хрупкая. Даже у Майки и то попрочней.

— Вы меня извините, Константин Борисович. Я, правда, всего этого не хотела! Когда писала про вас, то я думала.. Думала, вас отругают. Ну, пристыдят. И всё! А оно.. вон как вышло.

— Ничего, — пожимаю ладошку Светланы. Та лежат так безжизненно, словно мертва, — Знаешь что? — говорю, — Если ты это всё из-за буллинга, то.. Прекращай! Это глупо. Синицын и прочие. Они же не стоят того? У Кости Синицына мозг размером с куриную гузку. А ты принимаешь всерьёз.

Она, отвернувшись к окну, произносит. И в голосе слышится боль:

— Они мне такие вещи писали. Вы просто не знаете.

«Кто? Кто они? И какие «такие»?», — хочу я спросить. Отодрать бы им задницы, всем!

— Люди бывают жестокими, Свет, — пожимаю её безразличные пальцы, — Не принимай на свой счёт всякие глупости. Нельзя позволять им тобой управлять.

Она машинально кивает:

— Я знаю. Я просто.. запуталась.

— Что я знаю наверняка! — решаю свернуть, — Тебе нужно и дальше учиться. Не вздумай бросать! Поняла?

— Хорошо, я не брошу, — кивает Светлана. И даже подобие лёгкой улыбки возникает на бледном лице.

— Я думаю, возвращаться в наш ВУЗ тебе больше не стоит, — вздыхаю, — Но я предлагаю тебе переводом в другой. Он коммерческий, но тоже хороший! И специальность такая же есть.

— У родителей денег не хватит, — бросает Светлана.

Я, обхватив её тонкую руку, сжимаю в обеих своих:

— Свет, ты за это вообще не волнуйся, окей? У меня там приятель работает, Толя Зарецкий. Хороший учитель! Мы с ним диссертацию вместе писали. Я к нему обращусь, он пробьёт по бюджету.

Эта новость должна бы обрадовать. Но вместо этого, Света роняет слезу.

— Ну, ты что? — вопрошаю, пытаюсь поймать её взгляд.

Он всё также пронзителен, только печален.

— Вы такой хороший, Константин Борисович. Вы простите меня, что я так..

— Да, ну! Брось, — подношу её руку к губам.

«Осторожно», — в пределах сознания красная кнопка уже семафорит. Уже вынуждает меня прекратить. Раз уж Света мои похвалы принимала, как личную почесть. То касания губ может и вовсе неверно понять..

Но она улыбается, пальцы внутри моих рук оживают:

— Вы не злитесь?

Улыбнувшись, бросаю:

— Не злюсь! Я, правда, очень хочу, чтобы ты была счастлива, Свет. Обещай мне, что больше не будешь играться с ножами?

Она усмехается, в этот раз более явственно:

— Не буду.

— Ну, вот! Хорошо.