Всего лишь любовь

Вдруг позади слышен скрип. И в проёме двери возникает фигура подростка. Парнишка, лет двадцать, стоит, удивлённо сжимая в руках скромный белый букет из ромашек. Садовых ромашек! На которых девчонки любили гадать на любовь.

В первый момент я решаю, что парень ошибся палатой. Но когда он продолжает стоять, поднимаюсь со стула:

— Вы к Свете?

Кивает:

— Ага.

— Я уже ухожу, — говорю.

Обернувшись, смотрю на неё. Бледнота с лица спала. И щёки уже покраснели. Вот так! На душе сразу как-то теплеет. И заветный покой вытесняет тревожную мысль.

— Выздоравливай, Свет! Хорошо?

— Хорошо, — отвечает Светлана. И прячет улыбку под тенью пушистых ресниц.

Проходя мимо парня, бросаю ему:

— Не обижай её, понял? — беззлобно бросаю, как будто я — Светин отец.

Он смущается тоже. Кивает:

— Не буду, вы что?

— Ну, отлично! — говорю, потрепав по плечу.

Когда выхожу из больницы, то где-то внутри ещё прячется боль. За всех них! Юных, глупых, потерянных. Ведь я же и сам таким был. И моя несравненная Вита стояла у самого края обрыва. Не спрыгнула, да! Но я мыслями часто туда возвращаюсь. Туда, в этот миг. И пытаюсь понять, что бы стало, зайди я на лестницу позже?

Набираю Зарецкого. Тот отвечает не сразу. И, судя по звуку, жуёт. Я уже сообщил ему новость о том, что развода не будет. А вот диссертации быть! Он слегка поглумился над тем, что хотел обскакать меня в плане профессии. Но, увы, не получится! Неизвестно ещё, кто кого.

Говорю ему:

— Толь? Ты мне денег был должен, припоминаешь?

Толик на том конце провода хмыкает:

— Кость! Я отдам. Просто сейчас нет свободных. Я же недавно машину свою ремонтировал, помнишь? Колёса менял.

— Да я не о том! — прерываю поток красноречий.

Толик, с тех пор, как он стал независимым малым, перестал занимать у отца. Занимает у всех остальных! В том числе у меня. Возвращать не торопится. Так что и я не спешу занимать. А услуга на этот раз будет не денежной.

— А о чём? — недоверчиво требует Толик.

— У тебя в институте местечко осталось одно, на бюджет, — говорю утвердительно.

— Что? Не осталось, — пытается он увильнуть.

— Осталось, осталось, — бросаю, — Ты сам говорил!

— Да когда это было? — ворчит.

— Ты сходи на поклон к ректору. Скажи, мол, так и так. Девчонка, отличница, красный диплом. Будет вам поднимать престиж ВУЗа.

— Моисеева что ли? — вздыхает Зарецкий.

Я в ответ усмехаюсь:

— Она.

Слышу, как он шелестит перекусом.

— Чего не сделаешь для лучшего друга, — говорит, дожевав.

Я благодарен. За всё! И ему. И вселенной. Что спасла Моисееву Свету от глупых попыток свести счёты с жизнью. Что спасла нашу с Витой семью! Охота сказать, глядя в небо: «Спасибо». И я это делаю. Вскинув глаза, замерев посредине бурлящей людской суеты.

По прозрачной лазури небес скользит облачко. Формой оно как зефир. И такое же белое! Или на фоне небес оно кажется белым? На фоне небес, цвета Светиных глаз.

«Пускай у неё всё получится», — думаю я и сажусь в свой нагретый под солнышком Опель.