Страница 96 из 110
При Блейке статуи притихли и помалкивали; но теперь, когда он ушел, Сьюзан выбросила из головы и его, и Соню и сосредоточилась только на них. Этому она научилась давно – много лет назад, когда умер Марк, – но лишь недавно овладела этим искусством в совершенстве. Теперь ее воля была почти всесильна.
У Блейка работа полностью зависела от настроения. То он трудился как одержимый, то никак не мог «настроиться».
– Боже, я никогда больше не смогу работать! – стонал он в отчаянии. Заставить себя заниматься чем-то «через не могу» у него не получалось.
Но Сьюзан умела вызывать в себе нужное настроение по собственной воле, словно нажимала кнопку на пульте управления гигантским генератором. Дальше все шло само, но первый момент – миг, когда протягиваешь руку и нажимаешь на кнопку, – требовал чистого усилия воли. Это чем-то напоминало наркоз: и здесь существовал переломный момент, когда требовалось покориться – только не сну, а мощному потоку, который подхватывал ее и нес вперед, отметая все лишнее…
Сьюзан полировала и шлифовала статуи, однако не слишком тонко: ее работы должны оставаться не гладкими, а шероховатыми, в этом их суть. Ее фигуры вырастали из грубого, необработанного камня или отделялись от высоких мраморных скал. Сьюзан работала, забыв о времени; а когда вспомнила и взглянула на часы, идти на обед было уже поздно.
«Не стоит мне сейчас встречаться с Соней», – была ее первая мысль, вместе с благодарным взглядом на каменных людей, заставивших ее забыть обо всем на свете. Она продолжила работу, с облегчением, хоть и с некоторыми угрызениями совести. Что подумает Блейк? Да не все ли равно? Быть может, он планировал какую-то мелодраматическую сцену. Блейк вообще не чужд мелодраме. Умеет рыдать как ребенок – оттого что в работе что-то не выходит или просто от усталости. Сама Сьюзан редко плакала, рыдающих мужчин тоже видела нечасто, так что в первый раз перепугалась. Но потом поняла, что эти рыдания ничего не значат – точь-в-точь как отчаянные вопли ребенка, которому не дали игрушку по первому требованию. Блейк просто совсем не умеет терпеть. Так что, когда он лил слезы, она просто давала ему выплакаться: не утешала, а со временем перестала и жалеть.
– Сюзанна, можно подумать, что тебе все равно! – воскликнул он однажды.
– Но ведь от слез тебе становится легче, – заметила она.
Блейк тут же перестал рыдать и вскричал гневно:
– Какая же ты бесчувственная!
– Вовсе нет, – твердо ответила она, – просто не позволяю чувствам играть собою.
Она научилась не поддаваться этим эмоциональным бурям, понимая, что для Блейка они проходят без следа, словно летние грозы. Но сама Сьюзан была иной. Буря способна потрясти ее до корней, выворотить из почвы – и, зная об этом, она была настороже и не позволяла себя разрушать. «Если сегодня, когда вернусь домой, он будет на меня сердиться, – думала она сейчас, – просто скажу правду: заработалась и забыла о времени. И пусть бушует сколько хочет – отвечать не стану».
Вдруг отворилась дверь. Сьюзан обернулась и увидела Соню в белом платье из плотного шелка. Соня стояла улыбаясь, и светлые глаза ее под белой шляпкой отливали зеленью.
– Можно войти? – спросила она.
– Входи, – ответила Сьюзан. – Я как раз вспомнила, что Блейк приглашал меня с вами пообедать, а я не пришла, и без всякой основательной причины – просто забыла.
Соня медленно приблизилась к ней.
– Забыла? Дай взглянуть тебе в глаза!.. Да, ты говоришь правду. Действительно забыла. Сьюзан, найдется ли в целом свете еще хоть одна женщина, способная забыть, что ее муж сегодня обедает со мной?
Сьюзан молча смотрела на Соню, пытаясь ощутить ее и понять. Пожалуй, она готова была не винить Блейка – или признать, что он не так уж виноват. Нужно быть совсем уж одержимым, чтобы не заметить обаятельную улыбку Сони, ее выразительное скуластое лицо, уверенные, четкие движения крепко сбитого тела. А если кто-то здесь и одержим своим делом – это не Блейк.
– Не хотела уезжать, не повидавшись с тобой, Сьюзан, – продолжала Соня своим глубоким, бархатным, словно позолоченным голосом. – Знаю, что обо мне с Блейком ты думаешь много всякого. Много раз я хотела прийти и поговорить с тобой, но… не пришла.
Что кроется в глазах этой женщины? Сьюзан мучительно в них вглядывалась. Соня подошла к своему портрету и остановилась перед ним. Протянув мускулистую руку, погладила себя по мраморной щеке.
– Ты изобразила меня в трех лицах. Но этого недостаточно. Лиц гораздо больше. И одно говорило мне: «Иди и во всем признайся Сьюзан…», другое: «Но ведь вы с Блейком даете друг другу то, что необходимо вам обоим!» Еще одному Блейк говорил: «Соня, я ничего не отнимаю у Сьюзан. Сьюзан все понимает». Так что…
Она пожала плечами, улыбнулась и положила руки на плечи своим каменным двойникам.
– Вы с Блейком все еще любите друг друга? – спросила Сьюзан.
– А что говорит Блейк? – поинтересовалась Соня, не глядя на нее.
– Ни да ни нет, – ответила Сьюзан.
– Я скажу: и да и нет, – произнесла Соня. Бросила на Сьюзан быстрый взгляд и вдруг расхохоталась своим чистосердечным русским смехом. – Впрочем, не буду тебя смущать. Что бы ни было между мною и Блейком, с этим покончено. Я уезжаю домой на год или на два, не меньше. Когда вернусь – буду уже другим человеком. Я никогда не остаюсь прежней. Каждый год я другая. Обещаю! Я даже волосы перекрашу.
– Но глаза останутся, – заметила Сьюзан.
Она ощущала в Соне нечто родственное Блейку, но не ребяческое – скорее дикое, эльфийское. Должно быть, это называют «темпераментом». Но Сьюзан другая. Никогда она не смогла бы творить как они: в неверных вспышках гнева, страсти, прозрений и предательств. Созданные ею люди вырастали из глубин ее существа и стояли на прочном, как камень, основании. Все в ее жизни так или иначе исходило из этого основания; из этого же твердого камня бил и вечный родник творческой энергии. Этот родник не требовалось ни пробуждать вином, ни подпитывать любовью, как постоянно поступал Блейк – Блейк, и Соня, и все их окружение. Для вдохновения Сьюзан не требовалось ничего, кроме удовлетворения простейших базовых потребностей: еда, сон, самое простое взаимодействие с другими – и время, дающее возможность обдумывать и творить. Все это она поняла сейчас – и так же ясно поняла, что не хочет больше ничего знать о Соне и Блейке. Это осталось в прошлом.
– Сьюзан, не оглядывайся ни на что! Иди своей дорогой! – возбужденно и страстно говорила ей Соня.