Страница 95 из 110
Это она потратила немало драгоценных часов на поиск кухарки, поскольку почки на вертеле – любимое блюдо Блейка – здешний повар готовил не так, как ему нравилось. Помощь пришла с неожиданной стороны. Джейн с обычным своим мрачным видом сказала:
– Да ежели пожелаете, мэм, я буду каждое утро спускаться на кухню и жарить ему эти почки, по которым он так с ума сходит. Только объясните всем там, внизу, что я занимаюсь только этим!
– Спасибо, Джейн, вы всегда так меня выручаете! – воскликнула Сьюзан. А Джейн ответила загадочно:
– Погодите, недалеко уже времечко, когда я вам понадоблюсь всерьез…
– Так мы идем? – спросил Блейк.
Сьюзан немедленно встала, ощутив, что колени слегка дрожат. «Я его не боюсь», – напомнила она себе, а вслух сказала:
– Пойду переоденусь в уличное.
Они сели в автомобиль, и Банти торжественно проехал четыре квартала до мастерской. Так Сьюзан сама привезла Блейка в место, которое до сих пор от него скрывала.
– Сюзанна! – воскликнул Блейк, выходя из машины. – Но здесь так грязно… и шумно…
– На самом деле очень приятное место, – поспешно ответила она. – Главное, что внутри просторно.
Она первой взбежала по лестнице и отперла дверь. Но когда Блейк вошел, когда начал осматриваться, снова задрожала.
– Присядь, Блейк, милый, – попросила она, – а я сяду сюда, на подлокотник.
Он сел; она устроилась рядом и ждала с сильно бьющимся сердцем. Показывая свои статуи Дэвиду Барнсу, она была вполне в себе уверена, но теперь, под прищуренным взглядом Блейка, уже не знала, что думать. Они начали казаться ей скованными, тяжелыми, неуклюжими. Не скульптуры, а слегка обработанные каменные глыбы! Даже мысленно сравнивая их с тонкими, изящными работами Блейка, Сьюзан стыдилась их грубости.
– Знаешь, я… ошеломлен, – сказал наконец Блейк. – Сюзанна, это потрясающе! Когда ты все это успела?
– Работала почти каждый день, – ответила она.
– Я не ожидал от тебя таких крупных форм… – продолжал Блейк. Встал, прошелся между статуями. Сьюзан казалось, что они, как и она сама, следят за каждым его шагом, – но ни одна из них не дрогнула, не отступила.
– Разумеется, в них есть определенная простота… – начал Блейк, но не закончил. Снаружи взвыла пожарная сирена, следом послышались вопли детворы. Казалось, весь старый дом сотрясся от шума. Лишь мраморные фигуры не шелохнулись.
– Идею я понимаю, – снова заговорил Блейк, наклоняясь к пьедесталам и читая названия. – То, из чего выросла Америка. Корни, почва, составные части – что-то такое.
– Да, что-то в этом роде, – ответила Сьюзан. – Но это скорее чувство, чем идея.
Перед тройной Соней Блейк задержался надолго.
– А-а, – сказал он очень тихо, – ты ее видишь так – что-то вроде крестьянки. Я в ней вижу совсем другое.
– Она и есть крестьянка, – ответила Сьюзан. – Ее отец занимался сельским хозяйством в Хорватии, среди татар.
– А она это видела? – спросил Блейк.
– Пока нет, я ведь еще не закончила, – ответила Сьюзан. – Она приходила сюда только позировать.
– Да, – ответил он, – об этом она мне рассказывала.
С того вечера, когда у них был разговор о ней, в доме Соня больше не появлялась. Но Сьюзан, разумеется, понимала, что они видятся; и сейчас Блейк говорил об этом небрежно, словно не видя нужды ничего скрывать.
– У тебя все в мраморе? – спросил он.
– Да, – ответила она. А потом сказала: – Знаю, ты не любишь камень, но это мой материал.
Блейк не сводил глаз с мускулистого обнаженного тела Сони, и для Сьюзан это вдруг стало невыносимо.
– А моя чернокожая тебе нравится? – спросила она, и он повернулся.
– Да, – ответил он, – хороша. – И добавил, словно с удивлением: – Она в самом деле очень хороша, Сюзанна!
«Чему же ты удивляешься?» – хотелось крикнуть ей, но вслух она ответила только:
– Да, мне тоже нравится.
Дальше Блейк сделался очень предупредителен. Подробно рассказал ей, как подготовить выставку, дал имена и адреса и даже сказал:
– Сюзанна, может быть, мне всем этим заняться? Так сказать, приготовить стези твои?
Но она покачала головой.
– Мне это будет в радость. Хочу сама сделать все, от начала до конца. Ты не возражаешь, если я использую девичью фамилию?
– С чего бы? – ответил он.
У дверей он ласково поцеловал ее и сказал:
– Сюзанна, все это просто поразительно хорошо… по-своему. Хотя, конечно, это не модернизм.
– Это то, что я вижу, – ответила она. – И не думаю о том, как это назвать.
– Да, – согласился он, внимательно глядя на нее, – ты действительно об этом не думаешь. Работаешь не головой, а чем-то другим – не понимаю чем. Это инстинктивная работа – то есть в каком-то смысле незавершенная. Ты делаешь наброски?
– Да, но потом все рву и работаю без них.
– Хм, – проговорил он. – Очень немногие на такое способны… – Сьюзан не совсем поняла, включает ли он ее в число этих «немногих». Блейк наклонился и поцеловал ее. – До свиданья, Сюзанна.
И ушел. Хотя нет: остановился у дверей, и в лице его промелькнула какая-то новая мысль.
– Пообедай со мной сегодня! – предложил он вдруг.
Уже много месяцев они не обедали вместе. Так сложилось как-то само собой, вместе с раздельным сном. Сьюзан поколебалась, взглянула на него. Она хотела провести сегодняшний день со своими статуями: еще раз их осмотреть, убедиться, что ничего не упустила. Если бы верила, что его приглашение сделано из любви, – не колебалась бы ни секунды. Но по блеску глаз Блейка, по тонкой улыбке скорее было похоже, что он задумал какую-то шутку, быть может жестокую. Однако Сьюзан отмела сомнения. В причудах ей с ним не тягаться; не стоит даже пытаться его понять.
– Хорошо, – спокойно ответила она. – Где? Дома?
– Нет, в
Femme d'Or
[16]
[«Золотая женщина» (фр.).]
, – ответил он, а затем спросил быстро: – Не возражаешь, если и Соня придет?
Они смотрели друг на друга. Теперь уже не было сомнений, что в глазах у Блейка пляшут лукавые огоньки.
– Вообще-то возражаю, – сказала Сьюзан.
– Да ладно тебе, это всего один раз! – принялся уговаривать он. – Ты должна прийти. Больше Соня здесь не появится. На следующей неделе она уезжает в Россию и следующей зимой останется в Москве. – Подойдя к Сьюзан, он неожиданно и сильно сжал ее плечо, а затем вышел.