Страница 94 из 110
– О нет, люблю! – воскликнула она. – Люблю и всегда буду любить. Но сейчас не могу быть с тобой. Мое сердце отошло от тебя и выжидает. Я не могу его принуждать. Это было бы грешно.
Он долго смотрел на нее, потом обнял длинными узкими ладонями ее лицо и поцеловал меж бровей.
– Доброй ночи, – сказал он и пошел прочь, а Сьюзан вошла к себе и плотно закрыла дверь. Запираться не было нужды: она знала Блейка.
Но что за мысли бродят за непроницаемым взглядом его серых, как море, глаз, она не понимала. Сьюзан не хотела расставаться с Блейком. Она сказала правду: сейчас, пока Сьюзан не понимала, что значит для Блейка Соня, его тело отталкивало ее на физическом уровне. Отдаваться ему телесно, когда их души разделены стеной, – нет, ни за что! В этом было что-то невыносимо грязное.
Как-то раз во время девичьих посиделок, на которых женщины не боятся говорить откровенно и грубо, Трина сказала: «Приходится иногда мужику давать, даже когда тошно от этого. Иначе житья от него не будет. Что делать, хочешь мира в семье – раздвигай ноги». Сейчас, в тишине и прохладе, при свете луны, нерешительно заглядывающей в окно, Сьюзан об этом задумалась. Но нет, она не способна на такое насилие над собой; да и мир – не мир, когда куплен такой ценой. В ней есть нечто драгоценное, составляющее саму ее суть; оно должно остаться нетронутым. Речь не просто о теле. Это та энергия, что направляет ее сознание и придает точность движениям рук во время работы. Никому, даже Блейку, не позволено поставить заслон этой энергии: это поток ее жизни, если его остановить – остановится все и сама она умрет заживо. Тогда-то, лежа без сна в просторной тихой спальне, Сьюзан и надумала открыть Блейку путь к себе через другую дверь, раз уж дверь страсти пока закрыта.
Ей пришло в голову: она ведь никогда не открывала Блейку эту часть себя. Быть может, если сделать это сейчас, они смогут соединиться по-новому. На рассвете она решила рассказать ему о своих семи статуях и спросить совета, как их лучше выставлять. Пожалуй, это ему понравится. Да, в этой глубочайшей области своей жизни она готова ничего больше от него не скрывать. Довольно она прятала себя – пора с этим покончить. Приняв такое решение, Сьюзан почувствовала себя счастливее и с облегчением уснула.
И наутро оказалось совсем не сложно сказать:
– Блейк, не хочешь ли съездить посмотреть на то, что я сделала?
Блейк в светло-сером костюме был, как всегда, хорош собой и элегантен. В столовой уже накрыли завтрак; Кроун вносил глазированные фрукты и кофе. Сьюзан надела серебристо-белое домашнее платье, которое Блейку нравилось. На салфетке лежало письмо от Джона из летнего лагеря. Она была бодра и полна надежд, так что заговорила без долгих предисловий.
Блейк сегодня пришел в столовую раньше нее; при ее появлении он поднялся с места, а затем снова сел. Теперь же поднял на нее взгляд.
– Разумеется, хочу, – ответил он. И, секунду помолчав, добавил: – Мне часто хотелось спросить тебя, Сюзанна, над чем ты работаешь, но ты ведь у нас такая независимая!
Он улыбался, но в голосе Сьюзан различила раздражение. Или, может быть, ей просто так показалось.
– Я не знала, что ты об этом думал! – воскликнула она. – Ждала, пока ты сам заговоришь.
– Но почему? Я-то тебе показываю все свои работы!
Сьюзан взглянула на него. Что, если она и вправду слишком дурно думала о Блейке?
– Не знаю, – ответила она наконец. – Мне казалось, что эту часть моей жизни лучше держать от тебя подальше. Может быть, я считала, что тебе не понравится. Или, может быть, это оттого, что я женщина, – размышляла она вслух, – поэтому я чувствовала необходимость что-то доказать. Сначала сделать нечто серьезное и только потом говорить об этом. Честно, Блейк, не знаю. Я не думаю о том, почему делаю то или другое. Просто чувствую, что надо так, и делаю – вот и все.
– Вот это в тебе и пугает, – негромко заметил он.
– Пугает?
– Да. То, что тебя невозможно понять и предсказать.
– Кажется, я не понимаю, о чем ты, – сказала она.
– Вот о чем: ты мыслишь не так, как прочие, и это отделяет тебя от всех остальных. Не так-то легко с тобой сблизиться, Сюзанна. Знаешь, что почти все мои друзья тебя боятся?
– Боятся?! – изумленно переспросила она. – Но почему, Блейк?
– Сидишь, молчишь, наблюдаешь за ними… Им кажется, что ты мнишь о себе невесть что, а их осуждаешь.
– Но… но это же совсем не так! – Голос у нее задрожал, к глазам подступили слезы. – Я просто всегда наблюдаю за людьми, сама того не замечая, – так уж я устроена.
Они перекидывались упреками, как чужие, и это было нестерпимо. Слезы, долго сдерживаемые, хлынули по щекам.
– Не говори, что и ты меня не понимаешь! – прошептала она.
Но он, не поднимая глаз, не видя, что Сьюзан плачет, запустил новую стрелу:
– Разве женщинам не нравится быть таинственными и непонятными?
Сейчас Сьюзан снова ощущала безнадежное одиночество. Как она далека и от Блейка, и от всего мира! День за днем работает над изображениями людей – но живые люди от нее ускользают. До сих пор у нее не было времени завести друзей, начать с кем-то общаться. Даже собственных детей она видит изредка, урывками. А теперь и от Блейка закрывается на ночь. Затуманенными от слез глазами она смотрела на Блейка – но он на другом конце стола казался далеким, почти неразличимым.
– Блейк, поговори со мной! – взмолилась она. – Скажи мне что-то настоящее!
Заговори он с ней сейчас
по-настоящему
– она бросилась бы к нему, упала перед ним на колени, обвила руками, воскликнула бы: «К черту Соню, к черту все, ничего не важно, только будь со мной! Я не могу одна!»
Но он поднял взгляд и ответил все с той же улыбкой:
– Что тебе сказать, Сюзанна? Что ты прекрасно выглядишь сегодня утром? Но ты всегда прекрасна, и я так часто об этом говорю, что… Лучше ешь свой завтрак, а после завтрака поедем смотреть твои чудесные работы.
Он опустил пальцы в чашу с водой, где плавали несколько розовых лепестков, и промокнул накрахмаленной льняной салфеткой. Появился Кроун с почками и беконом, и Блейк принялся есть с неизменным аппетитом. Он всегда любил поесть, но не терял прирожденной стройности.
– Наконец-то, – с чувством сказал он, – нашелся кто-то, кто умеет готовить почки на вертеле!
– Очень рада, – ответила Сьюзан.